Дыра. Путь на ту сторону

Тряски почти не ощущалось. Скорее всего, ехали по федеральной трассе – единственный тип дорог, которые в России можно считать пригодным для комфортабельной езды. Куда ехал грузовик? Никто не интересовался. Только прыщавый юнец, втиснутый охраной в дальнее кресло, почти у самой двери. Он всю дорогу подвывал. От страха трясся, да лез к своим спутникам с вопросами. Иногда тихонько плакал. Юнец давно замолчал, даже задремать получилось. И сейчас его не слышно. Может, тоже уснул?

Кон открыл глаза. Напротив, сомкнув веки, сидел Сухой.

Именно благодаря ему юнец, всё-таки заткнулся, перестав сотрясать воздух бессмысленным своим рёвом и вопросами, на которые всем глубоко плевать. Сухой вежливо попросил парня замолчать, потом попросил не вежливо, да матерно, а после холодным тоном, в красках, расписал, какая будет у юнца жизнь в новой тюрьме. Парнишка тогда стал почти прозрачным от страха – Сухой не врал, он просто слегка приукрасил детали. После процедур, не ломало от боли, не выкатывались из орбит глаза от галлюцинаций, в которых земляные черви ползали по мозгу и выедали глазные яблоки изнутри. Ничего такого. После процедур галлюцинации вообще не мучили. Мозг просто не мог их породить, пережив жесточайшую обработку психотропными препаратами и нейронными импульсами. После процедур, на всё было плевать, мир становился серым и пустым. И боль в этом мире, уже казалась благом, потому что только так можно понять, что ты ещё жив. Юнец понимал, что Сухой преувеличивает, он знал, как всё будет в тюрьме, никто и никогда не делал секрета из участи пожизненных и, наверное, потому он замолчал. Сухой, в конце своего красочного рассказа, пообещал, что при следующей перевозке, на которой они окажутся в одной машине, он не ограничится словами и просто зарежет юнца.

– Поверь сучонок, когда мне нужно, у меня на руках могут оказаться неисправные наручники, а в кармане как раз исправная заточка. Понял меня, чёрт пернатый?

Парень понял, а Сухой смилостивился и пообещал, что забудет о нём, о своём испорченном настроении забудет, если, конечно, парень заткнётся и притворится, что его как бы и нет здесь.

Так юнец и поступил. Кон попробовал немного повернуть голову, что бы увидеть окошко. Получилось, правда, чуть ухо не оторвал, ну и ладно – он давно не видел неба. Пусть оно в решётку, но ведь небо…, только небо, только этот жалкий клочок воли, ещё способен пробудить в нём хоть какие-то эмоции. Нейронная обработка убила почти всё. Лишь небо, ещё заставляет его сердце трепетать.