Сказания о волшебнике. Потаенная рукопись

Вдалеке искрился Финский залив. И вдруг я заметил, как один знатный вельможа из среды нормалов, сечет розгами своего крестьянина. Так в России называли фермеров и в те годы они еще были людьми подневольными, крепостными. Мне, как представителю цивилизованного магического сообщества, смотреть на это было невыносимо. К сожалению, в России очень строгие законы касательно применения магии в присутствии нормалов. Поэтому я набросился на этого вельможу с голыми руками. Но подоспели его слуги и начали меня охаживать палками.

Досталось мне тогда на славу. Но тут к нам подошел человек среднего роста, в простом солдатском мундире с обшарпанной тростью. Черты лица его были невзрачны, а в глаза по началу бросался лишь маленький, приплюснутый и слегка вздернутый, словно поросячий, нос. Но когда он посмотрел на меня, я даже не могу этого объяснить, я почувствовал, что готов пойти за этим человеком куда-угодно, хоть на смерть. И вот этот человек коротко махнул рукой. Подбежали несколько гвардейцев. А он сухо произнес – бросить в темницу. Вельможу сразу увели, тот аж побелел бедолага, да так и повис на руках солдат. Крестьянин распластался у ног подошедшего человека. Тот поднял его за плечи. Подозвал еще пару гвардейцев и приказал доставить беднягу в госпиталь. К тому времени вокруг собралась целая толпа зевак. Среди них был один немец. Я спросил у него, не знает ли он, кто этот человек и кого только что увели в тюрьму? Тот вытаращился на меня, как на полоумного, и говорит – так это же император Павел! А увели сейчас одного из его приближенных министров. У меня аж челюсть отвисла. Разве можно ждать подобного от наших монархов нормалов к примеру? В общем, в тот миг меня обуяло любопытство. Я догнал императора и окликнул его. К моему удивлению, на меня не накинулись гвардейцы, хотя я себе уже обрисовал эту картину. Причем в красках. В основном красных оттенков. Но ничего подобного не случилось. В результате я вконец осмелел, слегка поклонился и по-немецки спросил – Ваше величество, неужели вы не боитесь вот так запросто сажать в тюрьму своих министров? Не боитесь стать для них, как бы это сказать, ненавистным? Он улыбнулся и знаете, что мне ответил? Для меня, сказал он на чистом немецком, не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиной тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.