В тени дождя

– Вы когда-нибудь слышали о теории профессора Томаса Поборски из Пражского университета о вечном покое? – излишне строгим тоном поинтересовался мой сосед.

Я внимательно смотрел на него: очки сдвинуты на кончик носа, руки сложены на животе. При первой встрече Антонио показался мне немного странным из-за резких движений, чрезвычайно подвижной мимики и манеры разговаривать так, словно он выступает на сцене театра. Но теперь, когда мне удалось познакомиться с ним поближе, я видел перед собой доброго, искреннего, но очень одинокого человека.

– Нет, никогда не слышал.

– Тогда я вам расскажу. О профессоре Поборски знают очень немногие. Основная часть его плодотворной работы пришлась на начало столетия. Всю свою сознательную жизнь он провел в Праге: жил и работал здесь, только иногда выезжая на конференции и прочие мероприятия, посвященные его профессии. И вот однажды, когда профессор Поборски был на семинаре в Лондоне и общался с коллегами, ему в голову пришла очень интересная идея.

Само собой, в стройную теорию она сформировалась далеко не сразу, но уже через несколько месяцев в одном из уважаемых изданий появилась статья под заголовком «Теория о вечном покое».

– Простите, я перебью. А вы были знакомы с профессором или только читали статью? – Мой интерес не позволил дождаться окончания рассказа.

– Был знаком, – кивнул Антонио. – Мы познакомились случайно в поезде. Оба ехали в Мадрид, и наши места оказались рядом.

Я заметил в его руках книгу Иммануила Канта «Критика чистого разума», и у нас завязался долгий и очень интересный разговор. Могу продолжить?

– Конечно.

– Если вкратце и не вдаваясь в подробности, то его теория заключается в том, что люди живут только для того, чтобы однажды умереть и получить наказание, соразмерное прожитой жизни. И не важно, чьими руками будет приведен в исполнение приговор. Бог, дьявол, Кришна, Будда – это все второстепенные вопросы.

Он говорил о том, что тот, кто в течение жизни был несчастен и страдал, после смерти обретет вечный покой, то есть навсегда исчезнет из этого мира. Он подразумевал забвение. А тот, кто был счастлив и у кого все получалось, обречен на вечные страдания. Как вы думаете, Саймон, почему? – Антонио слегка наклонил голову набок, ожидая услышать мой ответ.

– Возможно… – только и смог вымолвить я, а затем повисла долгая пауза.