Тьма

 – Я… забавно… я много чего не помню уже, но есть то, что осталось в моей памяти навсегда, как этот осколок меча. – Принц уселся на рюкзак и начал внимательно слушать. – Я пришел сюда… чтобы увидеть её… – Охотник замер, в его темных, покрытых пеленой, глазах мелькнуло что-то, его брови еле заметно нахмурились, а руки стала пронизывать мелкая дрожь. – Говорят, что у каждого мира свой покровитель… – продолжал рыцарь. – У нашего мира есть или был, золотой король, у этого серебряная королева… – Мальчик стрелой подскочил с места и стал радостно кричать.

– Не может быть! Мне про короля и королеву отец рассказывал сказки, я-то думал это просто выдуманная история, чтобы развлекать юных придворных! Вы считаете, что это правда?

Рыцарь, скрипя шлемом, кивнул и очень искренне и жалобно произнес;

– Мне отец, когда-то тоже рассказывал сказки, без них я не хотел спать… может, вы, юный принц, поведаете нам эту историю? И я, наконец, усну… – Он кинул заискивающий взгляд на старика, но этого не было видно, покрытые красными венами глаза заслоняла узкая щель шлема.

Принц на миг обрадовался, но затем вспомнил о манерах и произнес:

– Неловко как-то перебивать вас, сэр…

Охотник снял мясо с огня и, тяжело поднявшись, открыл один из карманов рюкзака, достав из него небольшое железное блюдце, ножом снял мясо с палок и поставил перед всеми.

– Берите… – Затем взглянул на рыцаря, потом на принца. – Если с сэром в шлеме все понятно, то ты, принц, просто обязан питаться, только после того, как ты поешь, ты сможешь рассказать свою сказку… – Затем тихо добавил – Я бы её тоже с радостью послушал.

 – Принц, обрадовавшись, налетел на горячее мясо, оно было очень жестким, но приносило тепло. Жевалась нынешняя крольчатина как кусок древней коры, мяса на костях было мало и привкус у него был глиняный, но, наверное, грех жаловаться.

134 293

Охотник достал из рюкзака плотно свернутый спальный мешок, и постелил на мокрые мхи, подбросил еще сухих веток в бронзовый игривый огонь и взял себе немного мяса.

Пока старик и ребенок ели, рыцарь наблюдал за ними через щелку своего шлема, словно подглядывал, его веки были черны, а ресниц на них совсем не осталось, он медленно снял металлическую перчатку и принялся вглядываться в свою темную и сухую как ветку кисть. Пальцы были кривые, ободранные, ногти плавно перерастали в кость.