Вепрь

– Смотри, – предупредила Славянка, – такого шанса у тебя больше не будет. Признайся, ведь ты мечтал об этом все четыре дня, что мы ехали вместе?

Костя не отвечал.

– Ну ладно, если ты такой боязливый, я сама…

Запрокинув голову, она притянула его к себе.

– Должна же я хоть как-то отблагодарить тебя за ссуду.

Она целовала его довольно долго – сначала только для того, чтобы подразнить, но постепенно, к своему большому удивлению, сама вошла во вкус. Нащупав за своей спиной его руку (она была тяжёлая и горячая), девушка положила её себе на грудь.

Костя судорожно попытался убрать руку, но Славянка ещё сильнее присосалась к его губам и теснее прижалась к нему.

Дверь тамбура хлопнула. Они отпрянули друг от друга. "Как дети!" – электрической искрой пронзило Славянку. Разминая папиросу, вошёл коренастый, дочерна загорелый мужчина лет пятидесяти, одетый в синий спортивный костюм. Прикуривая, он покосился на них и, ухмыльнувшись, отошел подальше. Костя смущенно потупился.

– Пошли в купе, – со вздохом проговорила Славянка.

 – Твоя мать, наверное, тебя уже заждалась…

Стуча колёсами на стыках, поезд быстро приближался к месту назначения.

***

В Город они прибыли в половине девятого утра. Повесив сумку на плечо, Славянка выскочила из вагона, её соседи вышли следом за ней. Костя поставил чемоданы на перрон и подошел к девушке.

– Ну вот и всё. Мы уже почти дома. А ты?

Закусив губу, Славянка покачала головой. Понятия «дом» для неё не существовало, и поэтому ни радости, ни сожаления она не испытывала – это был очередной в ее жизни город, который скоро поглотит ее, истреплет своими гигантскими жерновами и выплюнет вон точно так же, как глотали, трепали и выплевывали ее все другие города.

Но до того момента ей надо успеть выжать из него все возможное. Это был образ её жизни.

– Я везде как дома. – Она дружески шлёпнула Костю по щеке. – За меня не беспокойся. Терпеть не могу, когда за меня кто-нибудь беспокоится – сразу же хочется треснуть этого человека по макушке… Ладно, давай прощаться, твоя мать на нас уже косится.

Деньгами разживусь, приду в гости. Панфилова, сорок три, восемьдесят, так?

Костя кивнул.

– Можно я на прощание тебя поцелую? – тихо спросил он.

– Дерзай, – разрешила она. – Только по скорее, а то я тороплюсь.

Она обманывала. Торопиться ей было некуда, разве что неожиданно приспичило в туалет, но не настолько, чтобы упустить возможность пощекотать нервы девственному юноше.