Сердце волка

Словно он был иностранцем, а я не могла донести до него своего пожелания.

– Вы же как-то моетесь, здесь, в деревне, – четко артикулируя, настаивала я. – Не одной же водой из рукомойника, верно? Я тоже так хочу.

– Хочешь помыться, как местные жители?

– Да! – обрадовалась я.

И в следующую секунду меня окатила ледяная лавина – «сосед» просто вывернул ведро мне на голову. Несколько секунд я не могла не то что говорить – дышать. Словно одновременно ослепла и оглохла. Но постепенно ощущения стали возвращаться.

Я почувствовала себя очень мокрой, очень замерзшей – и невообразимо злой.

– Как раз то что надо, – сквозь зубы, но не теряя достоинства, произнесла я. Развернулась и, оставляя за собой лужицы, пошла в дом.

– А мыло тебе не нужно? – донеслось вслед.

Я разделась донага, развесила одежду на поручнях кровати и, как в кокон, завернулась в теплое лоскутное одеяло. Постепенно зубы перестали выбивать дробь, по телу расползлось приятное тепло, и я уснула.

Алекс

Утро. Это именно то, из-за чего я редко позволяю себе напиваться.

И дело не только в похмелье. Я все помню. Каждое слово, сказанное накануне, каждое действие. Вот и сейчас, придя в себя после глухого забытья, которое язык не повернется назвать сном, все еще не открывая глаза, я словно со стороны вижу, как сжимал челюсть попутчицы, пытаясь влить сквозь сжатые губы самогон. Как звенели упавшие со стола тарелки. Помню жесткую ткань ее сорочки. Резкий запах лавандового мыла, исходящий от ее тела. Помню ярость, с которой она сопротивлялась. Мычание, похожее на крик. И ненависть в глазах, такую жгучую, что, казалось, набросок воспламенился только от этого.

Набросок. Потерять такую важную улику из-за отсутствия самоконтроля. Вот почему отец Веры всегда будет лучше меня – у него холодные и сердце, и голова.

Нервно тикают ходики. Пахнет сосной и грязным постельным бельем. Где-то надо мной пронзительно жужжит муха.

Все еще лежу с закрытыми глазами, мечтая, чтобы девица сбежала. Я же вел себя как псих, как маньяк.

Любая бы на ее месте сделала ноги. Здесь же не ночная безлюдная трасса, вполне жилая деревушка, есть к кому обратиться. Так что… пусть она просто исчезнет. Я открываю глаза и улавливаю ее боковым зрением. Ну и дура.

Она сидит на лавке, ковыряя деревяшку стола острием кухонного ножа. Вместо сорочки на ней белая мужская майка-алкоголичка и джинсовые шорты. На полу лежат куски ткани, которые остались после укорочения джинсов. Моих джинсов! Твою ж!..