В архив не вносить. Остросюжетная повесть

Бросили на нары сверток поношенного тряпья, на пол поставили старые кирзовые сапоги

– Переоденьтесь! Военная форма у нас запрещена!

Разделся до белья, и аккуратно положил на нары полевую офицерскую форму с капитанскими погонами.

– Офицерское белье так же запрещено! Нательную рубашку снять, трусы и носки можете оставить.

С отвращением натянул на голое тело старую арестантскую куртку с одним карманом, и брюки, вовсе без карманов

– Что, материи у портного не хватило, карманы не пришил?

Бугаи молча сгребли капитанскую форму с бельем, и ушли…

Следователь вызвал его на допрос к девяти часам утра.

Конвоиры сказали время, когда вели в кабинет.

Коган был в хорошем настроении и сразу приступил к делу, Достал из папки и подал на подпись уже заполненный протокол

Павлов прочитал бегло и подписал. Довольный следователь расщедрился и достал из кармана пиджака коробку папирос «Казбек». Ласково посмотрел на Павлова…

– Угощайтесь, Василий Павлович, и продолжим разговор. Раз Вы признались, что были в плену, то я думаю надо честно признаваться и в том что «Абвер» все же завербовал Вас.

Юлить не советую, правда все равно всплывет рано или поздно. Только тогда последствия для Вас будут весьма плачевные, могут и расстрелять? Не вижу смысла запираться – все и так ясно как божий день. Вы потому и не сознавались поначалу, что были завербованы немцами. На третьем этаже мой коллега допрашивает бывшего офицера. Тот уже дает признательные показания, сознался, что был завербован вражеской разведкой.

Назвал фамилии и звания четырех членов некой организации действовавшей во вред нашей стране и армии. Сказал, что и Вы состояли в шпионской группе, даже кличку вашу назвал. А называли Вас друзья – предатели – Палыч!. Назвал имена и фамилии двух курьеров, что доставляли добытую информацию в «Абвер»…

Павлов закурил папиросу, бросил горелую спичку в пепельницу…

«Так звали меня ребята на фронте, значит взяли кого-то из наших. А кличку тот мог назвать в ходе допроса по наивности, и не предполагая что ее будут использовать как средство шантажа.

Недомерок несет эту чушь на полном серьезе, сам – себе наверное верит? Обвинения весьма серьезные, наказание по таким статьям только одно – расстрел. Крутая заваривается каша? А Корюхова нет, и телефон молчит? Неужели майор все же развел меня как последнего простака?»

Коган так вошел в роль обличителя, что выскочил из-за стола и забегал по кабинету, жестикулируя на ходу и громко стуча каблуками ботинок.