Без слов

Если попробовать поднести два однополярно заряженных магнита друг к другу, то сначала это действие будет простым, но с сокращением расстояния влияние их полей будет всё сильнее, и придётся прилагать всё больше усилий.

Еще один лёгкий толчок означает, что мы вошли обратно в атмосферу Земли. Конечно, можно путешествовать как угодно и где угодно, но гиперзвуковые перемещения рядом с поверхностью, во-первых, вызывают много шума, а во-вторых, стоят просто охрененных денег.

А я хоть и ценная персона, но переплачивать никто не станет.

Резкий свет ослепляет, и надевание маски – цирковой атрибут. Теряя счёт времени, во тьме любой, даже самый тусклый свет, ты воспринимаешь ярким.

Маска, тряпичный мешок намокает, когда заводят в зону дезинфекции. Достаточно унизительная процедура, когда ведут, как машину, по конвейеру и в тебя бьют резкие струи воды, моющего средства и опять воды. Даже сушат тебя тепловой пушкой, не давая полотенца, но хотя бы накидывают халат.

Но даже в таком «душе» есть что-то приятное.

Именно эти раздражители, ощущение тёплого и холодного и дают ощущение себя. А находясь в саркофаге, словно растворяешься. Не в буквальном смысле. Психика перестает ощущать себя отдельно от окружающего мира. Всё единой температуры. Никаких острых углов. Никакого света. Только ты и твои мысли.

Сейчас уже через ткань мешка на голове, который не просто влажный, а сырой, можно что-то разглядеть. Обрывки помещения.

Вода стекает с «маски» на халат. Кожа покрывается мурашками.

Как же я скучаю по дождю! Я всегда любил дождь.

А уж после того как меня поймали, дождь стал моим маяком и символом надежды. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь вернуться, но больше всего я хочу пройтись под дождём и ощутить на себе его капли. Всё равно: будет это тёплый летний дождь или холодный осенний с запахом преющей листвы; будет он блестеть в свете фонарей или вырываться из туманного утра. Вот бы прогуляться по знакомым местам, встретить друзей.

– Ну, сегодня ты у меня заговоришь! – срывая с меня маску, кричит на ухо какой-то лысый, в синей рубашке с закатанными рукавами и брюках.

Конечно, я не заговорю. От меня этого и не требуется. Усаживая меня на стул и пристегивая руки и ноги наручниками, надевают на голову шлем с электродами для считывания мыслей.

Он ходит кругами. Часто стоит за спиной.

Ничего необычного, я не препираюсь. Просто у меня нет языка. Можно назвать это «производственной травмой». Так что без данного устройства диалог не получится.