Холостяцкие откровения

Резко изменившаяся было в лице, принявшем печать суровой задумчивости, Драйзерова вдруг встряхнула головой, как бы избавляясь от тяжелых мыслей, и заметила оживленно:

– Ну что ж, Коленька, как ты решил, так, значит, тому и быть. Но, надеюсь, ты не покинешь меня, не подарив себя если не навеки, то хотя бы еще на эту – нашу последнюю ноченьку?! – Ее глаза искрились озорным огоньком, и в то же время уголки их наполнились влагой. Ей, безусловно, было жаль себя, и не только себя. Как заметил наблюдательный Сомерсет Моэм: "Жены обычно жалеют, но чужих мужей.

"

Вместо ответа Васильев бросился к ней, упав на колени. Он целовал ее ноги, руки… Целовал и с благодарностью, и с жадностью, и с упоением. А в перерывах между поцелуями и ласками не переставал твердить, как заведенный механизм:

– Прости меня, Леночка, прости, родная, так надо было, так надо… Я никогда тебя не забуду… Прости меня, Леночка, прости, родная, так надо было, так надо… Я никогда тебя не забуду…

Чтобы удовлетворить возникший интерес (что же за дядя там с мамой разговаривает, чей голос ему казался знакомым?), Славик осторожно подкрался к двери и старым испытанным способом заглянул в замочную скважину.

То, что мальчик увидел, одновременно и поразило, и возмутило его. Поразило потому, что он узнал дядю, который приходил к ним домой в отсутствие папы, год или два назад, когда они жили около Лаи. А возмутило то, что этот нахальный дядя проделывал с мамой то же самое, что и его папа тогда, тоже лет пару назад, когда он подсматривал в такую же дырку в двери.

– Ты забыл выключить свет, – запоздало прошептала Николаю Лена, будто догадываясь о незримом присутствии третьего.

Дом погрузился в темноту, но разобиженный Славик (он явно ревновал за папу маму к этому наглому дяде) еще долго не мог успокоиться, ворочавшись с боку на бок. "Вот только приедем домой, я все папе расскажу!" – решил для себя Славик. Но… так ничего и не рассказал.

Ни в первый день, ни во второй, ни в последующие дни. Потому что хоть и маленький был, и болтливый, но понимал, что болтать – одно, а ябедничать – несколько другое. Ябедничать нехорошо. Болтать, конечно, тоже нехорошо, но зато не так стыдно. Все его друзья-одногодки не любили ябед, и Славик не любил. Как же тогда он сам мог наябедничать на собственную маму?!

Однако, когда ехали домой, был необычно суров и молчалив.