Академия

Он снова и снова тянул удочку, но леска только еще больше напрягалась, грозя лопнуть под какой-то прямо-таки неимоверной тяжестью.

«Главное – не спешить, – говорил сам себе Варфоломей. – Главное – не спешить!»

Удочка между тем никак не хотела слушаться хозяина. Более того – казалось, еще немного и неведомая сила вырвет ее из рук Варфоломея.

«Ну знаешь ли, – пробурчал он, уже раздражаясь, – так мы не договаривались!»

А, была не была! Он поднатужился и рванул что было сил удочку на себя. Но тут ноги его заскользили по льду к краю лунки, лед внезапно обломился, и Варфоломей, еще не успев ничего сообразить, рухнул вслед за удочкой в ледяное крошево.

«О, боже!» – единственное, что он успел то ли подумать, то ли проговорить, и тут же вода, темная ледяная вода сомкнулась над ним.

Тяжелая, набухающая одежда тянула его вниз, но он еще пытался барахтаться.

«Господи, неужели конец? Но я не могу… я не должен, не должен умереть…»

«Не должен… не должен… не должен…» – словно эхо прозвучал в его меркнущем сознании чей-то голос.

Он ударился головой об лед, вокруг была черная, непроходимая тьма, легкие, казалось, уже готовы были разорваться от недостатка воздуха.

«Плыви, плыви, внучок… К свету плыви…» – слышал он чей-то словно бы потусторонний голос.

И в следующее мгновение в кромешной тьме вдруг возникла полоска света. Уже теряя сознание, Варфоломей из последних сил рванулся к ней. И неожиданно выскочил на поверхность озера. Рядом, к его счастью, была еще одна лунка, через нее и проникал свет, оказавшийся спасительным для Варфоломея.

Ломая ногти, раздирая в кровь задубевшие руки, Варфоломей пытался выкарабкаться на лед. Наконец ему это удалось.

«Я еще не умер! Я еще не умер! – твердил он сам себе. – Я жив, вот я уже ползу по льду… Как это… как это надо молить о спасении?.. – судорожно думал он. – Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да приидет царствие … как это… Господи, как это говорится? Хлеб наш насущный даждь нам днесь… Если я только спасусь, если жив останусь, лоб расшибу в церкви! Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»

Мокрый, обледеневший, все еще во власти пережитого ужаса, некоторое время он лежал совершенно неподвижно.

Ни встать, ни ползти, ни двинуть рукой не было сил. Он понимал, что может замерзнуть, но все, что мог он сейчас – это смотреть в чистое зимнее небо, где светило солнце, которое еще недавно так радовало его…

«Отче наш, иже еси на небеси… – снова и снова шептал он.