Беспредел

Никакого ранения он не получил, но быть уличенным во лжи не боялся. Николай в тот момент вообще ничего не боялся.

Сержант смотрел в холеное лицо офицера так внимательно, словно знал, что запомнить это лицо совершенно необходимо.

Офицер порассуждал о том, что бойцов нужно беречь, и наконец убрался. Один из солдат сказал, что это – крупное говно из штаба и с ним надо разговаривать осторожнее.

– Пристрелить бы его, – мечтательно произнес Рощин и вновь взял кружку.

И вот спустя столько лет Рощин мгновенно узнал Зотова, хотя на том сейчас серела форма полковника милиции.

– Дождь пошел как-то сразу, – оправдывался Зотов, осматривая свой сразу же вымокший мундир.

Рощин снял с Зотова фуражку, ударил о колено, затем этой фуражкой стряхнул с полковника воду и вновь надел тому на голову.

– Будь здоров, воин, полковник милиции сраный. Что молчишь?

Только теперь вспомнил Зотов непримиримые глаза сержанта Рощина и давний уже разговор с ним в блиндаже.

Когда очнулся, понял – пистолета нет, бумажника нет, голова болит. Рощин стоял рядом, беспечно курил; увидев, что Зотов пришел в себя, взял его под мышки, поставил на ноги, четко, не очень громко сказал:

– Дурака не валять.

Ливень кончился, вышли под моросящий дождь, Рощин толкнул дверь первого же кафе, отвел Зотова в угол, усадил, сделал заказ, спросил:

– Ну что, погоны жмут или трусы узкие? Выпей рюмку, простудишься.

– Пистолет отдай, – пробормотал Зотов. – На мне форма, я на помощь сейчас позову, а тебе – конец.

– Позови. Я тебе дырку и сделаю. – Рощин показал под скатертью пистолет Зотова. – Так что лучше молчи. Живешь один?

– Один. Ты… это, не играйся с оружием. Там патрон в патроннике.

– Еще лучше. – Рощин чувствовал, что случайную встречу можно использовать для выполнения давно вынесенного приговора. – Ты в моих глазах отвечаешь за гибель всех моих товарищей – тогда, в Афгане.

– Рядом. – Зотов чувствовал себя то ли во сне, то ли под гипнозом.

– Идем. – Рощин сунул пистолет в карман, помог полковнику подняться.

…Квартира Зотова оказалась нешикарная, половина мебели стояла нераспакованная, в ящиках.

– Приезжаешь, уезжаешь? – спросил Рощин.

– Приезжаю.

– Золотой ты мой! Значит, тебя и в доме не знают, – обрадовался Рощин. – Давай по сто грамм, и начинай свою одиссею.