Агония

Котелок и трость игрока держал какой-то пьянчужка, смотрел на Барина подобострастно и фальшивым голосом говорил:

– Барин, вы же не в клубе, опомнитесь… Здесь же вас обчистят…

– А мне не жаль мово второго мильёна… – сверкая золотыми коронками, говорил Барин и тасовал так, что о его профессии не догадался бы только слепой. Вокруг играющих собрались любопытные.

– Опять связался, битому неймется, – говорил один.

– Вчера пятьсот оставил.

– Третьего дня тысячу…

Сынок глядел на Барина восторженно, на зрителей виновато и, смущаясь, говорил:

– Нам много не надо, червончик-другой – и в аккурат закончим.

Я счастливый, батя мне ишь какую одежонку купил, женить собирается. – Он лучезарно улыбнулся.

Хан собрался было вмешаться, но, вспомнив гонор нового приятеля, раздумал: «Больше червонца у него нет, а на вещи играть не дам».

Барин ловко справился со своим делом, сложил колоду так, что Сынок мог выиграть лишь прошлогодний снег. Сынок снял неуклюже, последовал «вольт» – прием, при котором колода возвращается в первоначальное положение.

– Войдите, – Барин бросил в свой котелок червонец.

– Чего? А, гроши, – догадался Сынок и долго шарил по карманам, отворачивался, чтобы не видели, где и сколько у него лежит.

– Пожалте, – он положил червонец, взял у пьянчужки котелок, надел себе на голову, качнулся неловко, толкнул Барина и выбил у него колоду.

Мастерски сложенные карты рассыпались.

– Извиняйте, извиняйте, – Сынок нагнулся, помогая собрать карты, придерживал сползающий котелок, приговаривая: – Червончики, голубчики, где вы?

Барин болезненно поморщился, сложил колоду и спросил:

– Дать или сами возьмете?

– Сам, только сам, ручка счастливая.

 – Сынок показал всем свою руку, взял снизу две карты и открыл туза и десятку.

– Счастье фраера светлее солнца, – сказал Барин.

Сынок вынул из котелка червонец, сунул в карман, подождал, пока Барин положит новый, прорезал колоду, дал снять.

– Открывайте по одной снизу, – сказал Барин.

Сынок открыл семерку, затем короля.

Барин кивнул, мол, еще. На колоду лег туз.

– Не очко меня сгубило, а к одиннадцати туз, – пропел Сынок.

– А Барин, кажись, на приезжего попал, – сказал кто-то.

Игра продолжалась еще минут пять. Сынок забрал у Барина шестьдесят рублей, часы и кольца, перестал дурачиться, смотрел на жертву равнодушно. Когда Барин начал в очередной раз сдавать, Сынок небрежно вынул у него из рукава туза и сказал:

– С этим номером только в приюте для убогих выступать.