Наркомафия

– Девочка часто ходит к бабушке? – спросил молчавший до этого Крячко.

– Нет, та как выскочила замуж, так, пожалуй, здесь раз всего и была, а Даша сама к ней не ходила.

На улице Гуров закурил, хотел что-то спросить, но сказал иное:

– Давай здесь, какие имеются, концы подберем. Ты – к матери Байкова. Ничему не верь, пока не увидишь девочку своими глазами. Пять лет, с ней и поговорить можно. А я в больницу, попробую отыскать героя. Хотя там, конечно, в такое время сам черт ногу сломит, врачей нет, справочная не работает…

– Не пыхти, – перебил Крячко.

 – Если его взяла «скорая», то в приемном отделении тебе все сообщат.

– Ты как всегда прав, – ответил Гуров, отпирая «Жигули». – Адрес матери знаешь?

– Учи меня, учи. – Крячко сел в «Мерседес». – Встречаемся через тридцать минут на той стороне.

– Нет, встречаемся у меня на квартире. Кто первый прибудет, тот готовит ужин. – Гуров сел в «Жигули» и через несколько минут подъехал к Первой градской больнице.

К удивлению сыщика, найти Григория Байкова не составило никакого труда.

В приемном отделении тут же сказали, что такой больной поступил сегодня в 18 часов 47 минут, направлен в отделение неврологии, и даже вежливо объяснили, где данное отделение найти.

В отделении, кроме больных, которые курили на лестничной площадке или разговаривали с родственниками, никого не было. Гуров заглянул в одну палату, в другую и наконец наткнулся на сонную, смертельно уставшую медсестру, которая, сидя за столиком, грела ладони над стоявшим перед ней чайником.

– Около девятнадцати?.. Байков?.. Чернявый, с носом? Якобы обострение радикулита? Ущемление у него? Совесть ему ущемили, – говорила сестра без злости и без иных эмоций. – Заведующий вокруг него танец с саблями исполнял, велел отдельную палату выделить. И мне действительно тяжелую больную пришлось в общую переводить. Миллионщики чертовы.

– Капризен, слов нет, – льстиво согласился Гуров. – Где его найти?

– Вторая справа. – Сестра отвернулась и прижалась щекой к чайнику.

 – Знобит, сил нет.

Гуров тихонечко вошел в указанную палату, попривык к темноте, разглядел белую кровать, услышал ровный храп и зажег свет. В палате стоял телевизор, телефон, воздух был чистый, абсолютно не больничный. Из-под одеяла торчала смоляная шевелюра Байкова, который спал, свернувшись калачиком, и похрапывал. Гуров осторожно приподнял одеяло, увидел лишь нос, но это был нос, который производил впечатление.