Цветы лазоревые. Юмористические рассказы

– Это ужас! Положим, что две лавки в Никольском рынке стоят с лишком тридцать тысяч рублей, но разве не варварство – прилагать их к этим прелестным голубеньким глазкам, к этому пурпуровому ротику, к этой грезовской головке! И больше ничего за вами не дают?

– У меня после бабушки пятнадцать тысяч на мое имя положено.

– Пятнадцать тысяч в придачу к ангелу, на которого надо молиться! – воскликнуд молодой человек. – Ведь это поругание святыни, ведь это… Вы возьмите только то: человек чувствует к вам чистую, непорочную любовь, с благоговением прикасается к краю вашей одежды, готов боготворить вас, а тут замешиваются грязные лавки и пятнадцать тысяч засаленными бумажками.

Ведь это пошлость, пошлость!

Молодой человек ударил себя в грудь, скривил лицо в горькую улыбку и покрутил головой. Девушка боялась оглянуться и смотрела в стену.

– Что же говорит Виктор Гюго о приданом? – тихо спросила она.

– Простите… Я взволнован… Я путаюсь… Я задыхаюсь от негодования… Ангельское непорочное сердце девушки и лавки в Никольском рынке! Какая пошлость! Простите… А два буксирных парохода? Они не ваши?

– Нет, наши.

Но пароходы папаша дает за сестрой Лидией… Ей и дачу…

– Ну, немножко полегче. И больше в придачу к вам ничего?

– По участку леса в Белозерском уезде…

– Боже милостивый! – схватился за голову молодой человек и быстро вскочил с места.

– Что с вами? – спросила девушка.

Молодой человек стоял перед ней с приложенной рукой к сердцу.

– Варвара Григорьевна… – начал он.

 – Ежели бы я вас не любил тою чистою, святою любовью, которой я люблю, я негодовал бы… Но я боготворю вас… Я готов молиться на вас… Я… я готов принести свою жизнь в жертву за вас… Я люблю вас безумною страстью… Будьте моей подругой на тернистом жизненном пути… Я прошу у вас вашу руку и сердце. Ответьте: «да» или «нет»… Но предупреждаю вас… Ваш отказ при моем твердом характере может подвинуть меня на самоубийство. Я жду вашего ответа.

Молодой человек закрыл лицо руками и смотрел на девицу сквозь пальцы.

Она сидела совсем потупившись и перебирала руками складки своего платья.

– Я согласна… Но надо у папеньки и у маменьки спросить, – прошептала она.

Кое-что о разводе

Вечер. Седой старик-купец, остриженный по-русски, очень благообразный, со строгим лицом, обрамленным густой бородою, читал около лампы газету сквозь большие круглые серебряные очки, иронически улыбался и потрясал головой.