Цветы лазоревые. Юмористические рассказы

Вот это, брат Мирон Максимыч, моя супруга… Кланяйся, Манеша Евстигнеевна, проси земляка в горницы… Семь верст он от нас по деревне.

– Шесть, ноне сказывают, – поправил земляк.

– Ну, да ведь в деревнях-то версты бабы клюкой меряют, – махнул рукой хозяин. – Прошу покорно, Мирон Максимыч.

Через минуту хозяин и гость сидели за самоваром. Хозяйка доставала из шкафа водку и закуску.

– Ну, как там у вас в деревне? – спрашивал хозяин. – Шесть годов ведь я не бывал.

– Да так себе, из кулька в рогожку… Живут… – отвечал земляк, глотая с блюдечка чай.

 – Облесимово сгорело.

– Ну?

– Почитай, все дотла выгорело. Тридцать дворов как языком слизнуло. В ночь на Кирика и Улиту это случилось. У Рождества-то был праздник, придел там во имя Кирика и Улиты; многие позаночевали там; дома-то, почитай, никого не было – ну, все под корень и скосило. Один кабак Бог помиловал.

– Кабак-то цел остался? Скажи на милость!

– Цел. Сам Софрон Михайлыч его и отстаивал. Загоре лось-то с другого конца.

Ну, он как увидал, что к нему огонь подходит, – сейчас это три ведра выставил – весь народ-то, что был в деревне, к нему и бросился на подмогу. Отстояли…

– Богатеет Софрон-то Михайлов?

– В гору лезет. Ризы новые ноне по весне к Рождеству сшил, запрестольный крест новый пожертвовал. Пожар-то ему много помог. Как только село погорело – он сейчас у всех мужичков хлеб на корню скупил, а урожай-то вышел хороший. Погорелый-то человек, известно, ошалевши.

Ему что ни дай – он все возьмет. Дал за хлеб два гроша, а выручил денег целую уйму. Медаль ноне ему вышла за ризы-то да крест. Теперь щеголяет.

– Ну а отец Иоанн как? – спросил хозяин.

– Здоров. Что ему делается… Он ноне овсом торгует. Разбогател. После пожара-то он тоже у всех крестьян пчел скупил. Ноне у него, говорят, сын в лекаря вышел. Только непочтительный… Приехал на побывку, три дня прожил с отцом, поругался и уехал.

– Непочтительный? Скажи на милость! У этакого достойного отца и сын непочтительный.

Вот оно говорят, что яблоко-то недалеко от яблони падает… Нет, видно, совсем напротив.

– И какую гордость на себя взял. Это, то есть сын-то. Кабатчику Софрону Михайлову, известно, лестно с доктором в эполетах познакомиться – ну, он сейчас угощение затеял, стал к себе отца Иоанна с сыном звать. Отец Иоанн-то пришел, а сын дошел до кабака, свернул к учителю в хатку, да с учителем-то весь вечер и просидел.