Голь перекатная. Картинки с натуры

– Ах, насчет денег-то? Сейчас, сейчас…

Женщина достала из кармана платок, развязала на нем узелок, вынула оттуда деньги и положила на стол.

– Двух копеечек тут не хватает до полтинника-то, – сказала она.

– Вот жила-то московская, – покачал головой Колотов и спросил: – Ну, куда же писать прошения?

– Прежде всего, о дармовых дровах.

– Знаю… Гласному городской думы Завитухину. Прошений уж штук тридцать ему написал от разного бабьего сословия.

– Да, да… По полусаженкам выдает, и ноне дрова такие хорошие… У нас на дворе получали уж.

– Еще куда?

– А в приходское попечительство. Там к празднику тоже можно. Хоть по полтора рубля, а все-таки выдают. Мало, но дают на сиротство.

– Мало! Двенадцать копеек мне заплатишь – полтора рубля получишь. Все-таки рубль и тридцать восемь будешь в барышах. И туда писали. Знаю. Потом в человеколюбивое общество, что ли?

– Вот, вот. Пожалуйста, голубчик.

– Ладно. Напишем. Это три. А четвертое-то прошение куда?

– А четвертое городской голове можно.

– Знаю. Что ты ученому-то говоришь! Порядок известный. Писали сто раз. Голова передаст в комиссию по благотворительности, а оттуда через члена решение. Напишем.

Женщина переминалась.

– Можно бы и еще в два-три места, да вот денег-то у меня нет, – сказала она.

– На нет и суда нет. А будут деньги, так приходи, напишем. Я все места знаю, где жареным пахнет, – отвечал Колотов и начал писать.

II

Перо Колотова выводило заголовок к прошению о дровах: «Его превосходительству господину члену комиссии по раздаче дров бедным Василию Кондратьевичу Завитухину прошение».

– Знаешь, как Завитухина-то величать? – спросил он вдруг женщину.

– А как его звать-то? Постой… Кажись, Константин Николаич.

– Ну, вот и врешь! Идешь писать прошение о дровах и не знаешь, кому. А вот я специалист, так знаю. Василий Кондратьич он. А Константин, да и то не Николаич, а Александрович – это председатель приходского попечительства, где праздничные раздают.

Женщина поклонилась.

– Ты ученый – тебе и книги в руки, а нам, сиротам, где же знать.

– Ну, то-то. Посмотрел бы я, как тебе ходячий писарь написал бы, тот самый, что умер, которым ты меня упрекаешь, что он тебе по семи копеек за прошение писал.

– Нет, милостивец, он знал, он все чудесно знал – нужды нет, что пьющий был, – отвечала женщина.