Голь перекатная. Картинки с натуры

Дают квартирной хозяйке, жилице зачем же дрова? Ее обязана хозяйка отоплять.

– Знаю я, ваше благородие, я тертый калач. Прошения я каждый год во все места подаю. Но отчего не попробовать? Может быть, и не заметят? В прошлом году мы по двум прошениям получили: и я, и сестра.

– Странно. Как же это так проглядели?

– А вот проглядели. Может статься, и нынче проглядят, так отчего лишний пятиалтынный в прошение не просолить. Надо только написать умеючи. Сейчас я тебе одну штучку скажу, ваше благородие.

– В угловом доме живешь? – перебил женщину Колотов.

– Да.

– А в угловом, так знаю я твою штучку. Одна подаст прошение с одной улицы, а другая с другой, и номера дома разные, а квартира под одним номером.

– Отчего ты знаешь? – удивилась женщина.

– Да как же специалисту-то по прошениям не знать, если уж ты знаешь! Не надо только одновременно подавать прошения.

– Удивительно, как он это все знает! – воскликнула женщина и прибавила: – Так вот, милостивец, два прошеньица в долг, а платок у тебя останется.

– Ну ладно. Прошения будут готовы завтра утром. Скажи только, от кого писать, адрес, и больше ничего не надо. Завтра приходи и получишь прошения.

Колотов записал, что нужно, спросил, сколько детей у явившейся к нему женщины и сколько у ее сестры.

– Вдовы-то вы настоящие? – спросил он, провожая женщину.

– Настоящие, настоящие, венчанные.

Когда Колотов выпроводил вторую клиентку, перед ним стояла маленькая древняя старуха со сморщенным лицом, выглядывавшим из платка и груды разных шерстяных тряпок, клочьев ваты и поеденного молью меха.

– Чего тебе, бабушка? – спросил он.

– Степанида Захарова, николаевская солдатка, – отвечала старуха, не расслышав вопроса.

– Понимаю, понимаю. И тридцать шесть рублей пенсии в год получаешь. Знаю я, знаю. Немного уж вашей сестры николаевской солдатки осталось. Так что тебе надо-то? В попечительство о передпраздничном пособии прошение написать?

Старуха шамкала губами. Она опять недослышала, о чем ее спрашивают, полезла в карман, вынула оттуда два медных пятака и проговорила:

– Уступи за десять копеек для старушки.

– Пятиалтынный, бабка.