Купец пришел! Повествование о разорившемся дворянине и разбогатевших купцах

В губернском городе продать… Да и кровать мою можно продать. Она хорошая, бронзовая… Тюфяк… Шубу можно продать. На что мне шуба, если я буду жить в Италии, в благодатном климате!

Он даже повеселел при этой мысли.

«В Италию! За границу! Не стоит в России оставаться! Не стоит! – мысленно повторял он, шагая по кабинету. – Там меньше все будет напоминать о прошлом, меньше раздражать… Там я успокоюсь под сводом голубого неба. Да и долги… Положим, крупный долг погашен, но мелкие долги… Здесь пристают, просят уплаты… Тревожат, душу выматывают.

А там уж я буду спокоен… Никто не потревожит. Надо только уехать тихо, незаметно. Интересно смекнуть хоть приблизительно, сколько я могу выручить за оставшиеся у меня вещи?» – задал он себе вопрос, опять подсел к столу и написал: «Кабинетная мебель. Кровать. Шуба».

Он еще раз обвел глазами кабинет и сказал себе: «Вон барометр еще остался – и он стоит денег. В общем, и это подспорье. Чернильницу продам. Она бронзовая. Не везти же мне ее с собой! А книги? Да, книги… Их томов пятьсот будет, а то и больше».

Он написал: «Книги».

Послышались шаги в соседней комнате и кряканье. По кряканью Пятищев узнал капитана.

– Можно к тебе? Ты что делаешь? – спросил наконец капитан, стоя на пороге кабинета.

– Да вот, соображаю. Завтра надо выбираться из этого дома. Я дал Лифанову слово, – отвечал Пятищев. – Кроме того, сейчас окончательно решил насчет моего дальнейшего прозябания. Я ведь не живу теперь, а прозябаю. Это жизнь растительная…

Капитан вошел и сел около письменного стола в кресло.

– Придумал комбинацию, куда и вам всем деться, и как жить… – продолжал Пятищев. – И кажется, удачную. Не знаю только, как вы все согласитесь. Тебе я сейчас скажу свои планы, а княжне и Лидии сообщу во время ужина. Ах, мне эта княжна! С ней труднее всего!..

Пятищев снова тяжело вздохнул.

X

– Ты сейчас упомянул о княжне… – начал капитан. – Это несчастнейшая женщина. Мне кажется, ей не пережить всей этой катастрофы. Ты знаешь, купчишка Лифанов до того потряс ее нервы, что с ней сделалась форменная истерика, и я и Лидия насилу успокоили ее, насилу привели в чувство.

Да и посейчас она больна, совсем больна.

– Знаю… Слышал, – отвечал Пятищев. – Я слышал, как она вскрикивала.

– Отчего же ты не зашел к ней?

– Что ж мне заходить? Что я мог бы поделать? При мне ей было бы хуже. Она на меня же напустилась бы с попреками. Ведь она в одном мне видит причину всех наших бедствий.