Наши забавники. Юмористические рассказы

]гривенник, – советует шепотом первая женщина.

– Mais vous savez[2 - Но вы знаете (фр.).], нам нужно самим pour diner[3 - На ужин (фр.).]. Петр Иваныч seulement[4 - Только (фр.).]тридцать копеек оставил, – отвечает тем же шепотом другая женщина.

– Mais[5 - Дайте (фр.).], как-нибудь обойдемся.

– Alors[6 - Тогда (фр.).]пожалуй! Вот тебе гривенничек, любезный, поди выпей за наше здоровье.

– На этом благодарим покорно, – говорит дворник и снимает шапку.

– Удивляюсь, любезный, как тебе не жалко тревожить беззащитных женщин! – упрекают женщины.

– Эх, госпожи почтенные! – протягивает пьяным голосом дворник. – Нам что, нам живите хоть до Покрова, а нас хозяин принуждает. «Требуй, – говорит, – с них деньгу, выматывай из них жилы, конфузь, где встретишь, да при всем честном народе, авось, говорит, они, подлые…»

– Милый мой, что ж это? Опять? – упрекают его женщины.

– Я не от себя, сударыня. Это хозяин вас так назвал, a мне что? Прощенья просим! Благодарим покорно. Пойдем выпьем за ваше здоровье. А по мне живите хоть до Рождества!

Дворник уходит.

Яхт-клубский офицер

Над Крестовским царит июньская бледно-лиловая ночь. Неистово свистят у пристани последние пароходы, зазывая к себе обратных пассажиров. Вон и французская каскадерка, развалясь в коляске, помчалась отдыхать от вечерних трудов в один из чернореченских французско-татарских ресторанов. Рядом с ней откормленный купеческий телец, сбежавший из снотворного Лесного. С жаром нашептывает он ей любовные речи, мешая французские слова с русскими, а она, плотоядная, бьет его по носу перчаткой и картавит: «Va, inbеcile!»[7 - Уйди, несносный! (фр.

)]По дороге к Яхт-клубу «хуторочек стоит», «молодая вдова в хуторке там живет», да еще какая вдова-то? Тут и двор лесной, и плитная ломка, и кирпичный завод, а каменных лавок по рынкам так и не перечтешь! Из себя – кровь с молоком. Только восьмой месяц как освободилась она из-под мужнина кулака и теперь цветет на славу купечества и на задор женихам-голышам. Синяки давно поджили, вес тела прибавился на шестнадцать фунтов. Вот сидит она у себя в саду на скамеечке в белом шитом пеньюарчике, вздыхает и говорит своей горничной:

– Нет, Маша, ни за кого я теперь замуж не выйду, окромя офицера, потому хочу деликатных чувств попробовать. Достаточно уже поломалось надо мной это самое купечество!

– Ах, Александра Павловна! И в купечестве можно деликатность чувств встретить; выбирайте только себе бедненького; тогда он и не заломается перед вами.