Ради потехи. Юмористические шалости пера

Ты думаешь, я не видала, как прошлый раз ты поднял ей зонтик, когда она его уронила, и, подавая, что-то шепнул? Нет, я с тобой останусь. Я сама патриотка. У меня и платье солдатское с кантом.

– Но тебе будет скучно. Я буду читать газету.

– Газету ты можешь читать вслух, а я буду слушать.

Муж и жена садятся.

– О, Ванюрочка! – восклицает она и щиплет его за щеку.

– О, Машурочка! – как-то стиснув зубы, произносит он и нежно обхватывает ее за талию.

Раздается звонкий поцелуй взасос и прямо в губы. Я уверена, находись здесь лошадь, она бы сейчас тронулась, приняв это чмоканье за понукание.

– Ну, я слушаю.

– Горный Студень… – читает муж.

– Какой же это такой особенный студень, что я никогда о таком не слыхала? – спрашивает жена.

– Это местечко такое в Болгарии.

– Местечко? А я думала, ты про студень. Зачем же оно так зовется?

– А затем, что около него есть, действительно, богатые залежи горного студеня. В горах в Балканах…

– И есть его можно?

– Еще бы. Все болгары им питаются.

Прелестное кушанье. Болгария ведь – это самая благодатная страна. Там и горное масло, и горный студень. Эта страна роз и фабрикации розового масла. Розовое масло там нипочем. У нас оно продается на вес золота, и им архиереи только руки свои мажут, а там каждый болгарский мужик с ног до головы им обмазывается и весь благоухает. Ну, я начинаю.

Муж читает корреспонденцию из Горного Студеня. Жена зевает.

– Нет, я лучше действительно немножко пройдусь, – говорит она. – Как ни жалко мне тебя оставить, но я пройдусь.

Я пойду на горку и выпью лимонаду. Пить хочется.

– Что ты! Что ты! На горку одну я тебя ни за что не пущу! Там всегда этот отставной офицер за пивом сидит. Ты думаешь, Машурочка, я не видел, как ты ему глазки делала? Иди и гуляй около парома, тогда я буду спокоен.

– Ну хорошо, я пойду к парому. А ты не будешь любезничать с няньками? Смотри, я следить стану.

– Честное слово, не буду, – отвечает муж. – Ах да! – спохватывается он. – Я и забыл тебе сказать: у нас сегодня в конторе экстренное вечернее заседание директоров, и я к десяти часам поеду в город, и уж оттуда не вернусь, а буду ночевать у Федора Семеныча.

Как ни горько мне это, но долг службы…

– Ванюрочка! Что же я-то? Я всю ночь проплачу. Приезжай хоть попозднее.

– Нет, Машурочка, и не жди. Заседание часов до четырех утра продолжится. Что это, слезы? Да пойми ты, что долг службы. Ах, как ты терзаешь меня! Ты думаешь, мне не больно?..