В ожидании наследства. Страница из жизни Кости Бережкова

Ведь мы с ним приятели, сколько раз пили вместе и все…

– Ну, так погодите немного, а я сейчас спрошу.

Сторож удалился на сцену и тотчас же вернулся, сказав:

«Пожалуйте». Костя сунул ему в руку несколько мелочи и вошел на сцену.

В кулисах стояла совсем уже приготовившаяся к своему выходу на сцену Надежда Ларионовна и, держа перед собою бумажку, повторяла про себя куплеты.

Она была в трико, в коротенькой голубой юбочке с серебряными блестками и бахромой, еле прикрывающей верхнюю часть ее бедер, в сильно декольтированном корсаже и в какой-то фантастической шапочке.

Костя подошел к Надежде Ларионовне, тронул ее слегка за руку и с замиранием сердца произнес:

– Надюша! Я приехал.

– Фу, как вы меня испугали! – вздрогнула Надежда Ларионовна. – Вот черт-то! Разве можно так перед выходом?.. Ведь вы мне таким манером можете весь… весь… ансамбль в роли испортить.

Она не знала, что сказать, и употребила слово «ансамбль». – Прости, Надюша, но не мог же я во все горло… Ведь тут сцена, идет представление.

– Тьфу! Даже опомниться не могу… – бормотала она, притворно держась за сердце. – Тут роль учишь, думаешь, как бы получше, а он подкрадывается.

– Ну, хочешь, Надюша, я сейчас за лимонадом в буфет пошлю? Выпьешь холодненького, и все пройдет.

– Не надо мне, ничего не надо, – сделала она гримаску и прибавила: – Да вот еще что: пока я от вас не получила черно-бурой ротонды, по тех пор я для вас не Надюша и вы не смейте меня так называть.

Ну, чего ж вы тут толчетесь? Посторонней публике не велено быть на сцене. Идите.

– Я только на минутку… чтобы сказать тебе, что пришел.

– Ну, и отлично. А теперь поклон да и вон.

– Но ведь ты сама же меня звала и хотела познакомить через Лизавету Николавну с Шлимовичем… С Шлимовичем, чтобы занять у него денег.

– Так ведь не здесь же я буду вас с Шлимовичем знакомить. Это после спектакля, в зале.

– Лизавета Николавна здесь. Она в креслах сидит.

– Знаю и даже видела ее.

Она приходила ко мне в уборную. Ну, идите же и садитесь в кресло, чтобы мне хлопать, когда я петь буду! – возвысила голос Надежда Ларионовна.

– Сейчас, сейчас… Дай только полюбоваться-то на тебя вблизи… – говорил Костя, пожирая ее глазами. – Ах, Надя, Надя, как к тебе идет этот костюм!

Она улыбнулась и вполголоса запела:

– Труля-ля-ляля… Труля-ля-ля. Еще бы больше шел, – прибавила она, – да обожатель-то у меня – идол бесчувственный.