Улитка

Старался делать вид, что его это не интересовало. Конечно, это было вранье. Весьма интересовало, но только в качестве абстрактного вопроса. Да и платили так себе, честно говоря, никаких мифических золотых гор при работе на мафию. Может, это и не была мафия. Как бы то ни было, работу по специальности найти было очень сложно. У Паука так и не получилось.

К тому же, в клинике было много плюсов. Никто не лез в дела другого. Приходилось делать что-то вместе, что-то знали о работе друг друга, но – только прикасаясь по краешку, не особо стараясь погружаться.

Вопросы задавать или не хотели, или ленились.

И, конечно же, все двери кабинетов запирались. В любое время и на любое время. Что Паука очень устраивало.

Вначале он охотно, и даже с энтузиазмом, пользуясь этими условиями, насиловал пациенток, что были в отключке. Были они часто, даже если в этом не было особой необходимости, препаратами их снабжали в достатке. Потом все реже.

Потом его это вообще начало, скорее, раздражать. Безвольность голого тела, которое не очень-то просто ворочать на кушетке или в кресле.

Хуже, чем у куклы, потому что тяжелее, суставы слишком гибкие, тела слишком аморфные.

Это неудобно – признался себе, наконец, Паук. Ему приелось. Уже были молодые и не очень, худые, полные. Скучно.

Но совсем не пользоваться безнаказанностью положения он не мог. Новая игра была вычурнее. Он раздевал их. Кого-то – частично, кого-то полностью, разглядывал, рассматривал, и – запоминал. В день он выбирал одну пациентку. Или – клиентку.

Или кто они тут, безропотные подопытные существа, за скромную сумму денег позволявшие непонятно кому испытывать на них неизвестно что.

Он старательно запоминал ее формы, изгибы, впадины, иногда – старательно ощупывал. И вечером мастурбировал, сочиняя себе новую историю. Где они были: в постели, на пляже, в машине… Как она ему отдавалась: страстно или испуганно. Охотно – или наоборот. Но, главное было – наполнить эту историю теми эмоциями, которых совершенно не давали их безвольные тела в реальности.

Это был его самый надежный наркотик. Хотя доступ к подобным препаратам у него был в избытке. Старые, новые… еще не попавшие на рынок или веками проверенная классика.

Но о них он избегал даже думать. Глупая химия. Черт, да он даже пить почти бросил, насмотревшись на некоторые результаты.

Его привлекал мир тех чувств, которыми он сам управлял. Вечерами. И вместо непонятных веществ были просто тела.

Вообще, Мана была не совсем в его вкусе.