Улитка

Дорожные камеры, как положено, располагались на каждом четвертом столбе, смотрели в обе стороны. Конечно, они не все работали, но как узнать?

И тут же спрятала от них лицо. Картинка была очень живая – фургон Регоса, стоящий у тротуара, машины полиции, перегораживающие его с обеих сторон…

– Придется нести, а там, может, снимем его, – решила она. – Пошли быстрее.

Мана заторопилась – сбежать хотелось даже от призрачной полиции.

– Он держит спину?

Регос в ответ осторожно попробовал оттянуть назад ленты прикрывающие плечи.

– Он полностью недвижим.

– Хорошо, – она подошла к матери, погладила ее по плечу. – Тебе придется потерпеть.

– Вот новость-то! Всю жизнь только этим и занимаюсь, как-нибудь справлюсь и в этот раз.

Мана показала Регосу кивком головы и начала наклонять свою мать вперед. Он немного замешкался, сначала поднимая рюкзак, но Мана не оставила ему ни секунды для выбора – пришлось подхватить ее мать под руку. Или, скорее, за подмышку. Ощущения от такого плотного контакта у Регоса были странные.

Он решил не разбираться в них, и подумал – а где брать мозги к скелету, если это они? Модель довольно старая, кому бы позвонить, чтобы они оказались на совсем убитые?

Мыски бахил экзоскелета заскребли по асфальту.

Мана поняла, что выбрала не ту сторону – материнский бок упирался ей в левое плечо, почти там, где была свежая рана, которая тут же напомнила о себе. Новой, остро-тянущей болью.

Мане было очень неловко – от звука, казалось, слишком оглушительного, от их нелепого вида, от того, что Регос был выше и не подумал чуть наклониться сам, от неудобства…

Но боль отвлекала, придавала даже ненужных сил, она пыталась почти бежать, вырваться из пространства и ситуации.

Интересно, долго она сможет выдержать такой темп?

Левое плечо тянуло, щупальца боли проползли под кожей к лопатке, ключице, плечевому суставу, куда-то к основанию шеи. Мана попыталась еще ускориться, но вес, который она несла, оттягивал назад, мешал, словно нелепый якорь.

– Стой, – сдалась она через пару минут. – Давай местами поменяемся.

– Ты куда так несешься-то?! – в голосе матери появились новые нотки, какой-то – испуг? просьба? Или и то, и другое, легким налетом, тенью, скользящей за обычным высокомерным тоном.

– Ну, мы ж не траурная процессия, – с досадой парировала Мана. – Пошли дальше.

И вновь – скрежет, тяжесть, Мана смотрела на разматывающееся под ногами полотно асфальта.