Леший. Рыцарь в зеленых доспехах

Но зачем? Он не мог знать, была ли Галя беременна или нет, но в порыве гнева или каких-то других чувств почему-то ляпнул это. Ему хотелось, чтобы хоть кто-то из начальства ощутил всю боль его потери, чтобы понял, что они натворили, кинув столько народу под явные молотки. Чтобы хоть кто-то задумался!.. Но Олейников его друг, и зачем он выливает на него свой гнев, Орлов сам не понял. Это был порыв, который уже обратно не отмотаешь.

– Я не знал, – растерянно посмотрел на крышку стола полковник.

– А никто тут ничего не знает, – развел руками Алексей.

 – Никому дела нет до нас. До пехоты, до мяса. Кинули и все. Выживай, как хочешь. Ни поддержки, ни прикрытия…

– Я-то тут причем? – поднял взгляд Олейников. – Ты мне-то что это все высказываешь?

– А кому, Петрович? Кому мне это высказывать?! Я тебя уважаю, но ты мое начальство… Что мне, молчать? Я даже не успел узнать, как Хана зовут. Только позывной… Ладно я, безсемейный, а их родителям теперь что скажешь? Погибли при исполнении… Нужны им слова эти будут? А? "Ваш сын в районе южней Алеппо остался верен своей присяге?"… Так скажешь? Ведь им даже место смерти раскрыть нельзя.

Государственная тайна!

– Нету у них никого, – вздохнул полковник. – Оба из детского дома. – Леший осекся. – На том, наверное, и сошлись… У Хана родители в пожаре сгорели. У них комнатка в общаге была, сосед, алкаш, сгорел и с собой еще десяток забрал. За пацана бабка пыталась побороться, но сердце не выдержало, и его в приют определили. Галка так вообще без родителей.

Подкидыш… Так что, Леха, никому они так же, как и ты, и я, – не нужны… Ты меня упрекаешь, что никто ничего не знает, а сам?

Орлов хрустнул челюстями. Вон оно как вышло. А ведь старик прав! Он же тоже хорош! Он же тоже начальство! Их начальство! Но вот только он сейчас живой тут сидит и права качает, а ребят уже нет. А ведь тоже могли от него ответов требовать, вести себя на равных, как он сейчас…

Леший вдохнул и медленно выдохнул. Полковник покачал головой и отвернулся к окну.

– Ты точно домой? – перевел он тему разговора.

– Точно. Последний контракт.

– Хорошо. Дослужишь, я постараюсь, чтобы тебя не привлекали больше. Потом куда?

– Домой.

– А у тебя он есть?

– У всех он есть.

– Хорошо. Ладно. Завтра похороны. Придешь?

– Приду. Где?

– На «нашем»…

– Понял. Могу идти?

– Можешь.

Леший встал. «Похороны». Какое тяжелое, оказывается, слово… Он никогда не думал, что оно может быть таким. Черное, тяжелое, липкое, неприятное.