Леший. Рыцарь в зеленых доспехах

Можно, было конечно, пристегнуть магазин на сорок пять, но когда приходится очень много ползать по развалинам, длинный магазин не всегда удобен, а вот в затяжном бою, это да, это полезно. Девушка вынула удлиненный магазин из подсумка. Пришло его время.

– Пустая! – прокричала она, переползая под окном на другую позицию и вставляя в автомат новый. – Готова!

Винтовка Лешего работала без перерыва, равномерно, словно часы. Бах-бах-бах… и после каждого выстрела на улице раздавался или вскрик, или хрип. Кричали, как правило, те, рядом с кем умирал подстреленный русским снайпером собрат, а хрипел – в кого самого прилетала смертоносная пуля.

– Ленту! – проорал Хан, выдав в окно целую очередь с рук, проходя полукругом от одного края окна до другого, стараясь накрыть плотным огнем всех, кто еще не успел занять свои укрытия.

Галя выругалась. Снова укрывшись за подоконником, она прыгнула в глубь комнаты, схватила коробку с патронами, поволокла ее к другу.

– Физик! Мать твою! – взревел здоровяк, наконец-то заметив скорчившегося на полу в позе эмбриона парня.

 – Прикрывай!

– Я! – хлопнула Галя здоровяка, подталкивая ему коробку.

Она встала рядом, сменив напарника, отойдя от его позиции на шаг и, качнувшись в сторону, несколько раз выстрелила.

– Леший! Пулемет! – успела заметить она, когда один из бандитов полез в кузов подбитой первой «Тойоты», где уже бездыханно лежало двое его собратьев.

Снайпер кивнул. В этот момент, как назло, магазин его винтовки опустел. Он хладнокровно, не спеша, но быстро отстегнул второй опустевший коробок, протянул руку к стене, нащупал следующий, не сводя взгляда с машины.

Очередной магазин щелкнул, заняв положенное место. Лязгнул затвор, посылая первую пулю в ствол. Ваххабит, к сожалению, за это время успел занять место стрелка и теперь, вжав рычаги, яростно что-то крича, заставлял пушку плеваться свинцом в сторону позиций русских. По стенам, прошивая их насквозь, замолотил крупнокалиберный град.

Время замедлилось. Алексей, как всегда в подобной ситуации, расслабился, отпустил мысли, давая сознанию взлететь куда-то ввысь, оставляя бренное тело.

Он больше не человек. Он кусок лежащего в углу хлама, бетона. Он лежит здесь десятилетиями, со дня постройки этого дома. Он никому не интересен. На нем сидели, на нем спали, на него мочились. Он просто кусок камня, у которого нет сердца, мыслей. Он – ничто… А стрелять в ничто – бессмысленно. Ни одна пуля не должна угодить в него сейчас.