Юми

Недаром, однажды провожая на закате ненавистными взглядами два силуэта, покидающие в обнимку горящие Семилуки, благодарные рабы и их мучители, рабыни и их насильники – вместе, спустя месяц после ухода маленького пухлого Хозяина и огромного атлантоподобного Калигулы (по-нашему, Коли) снесли с холма на Огибени стелу и воздвигли на ее месте удивительный памятник. Символ совместимости несовместимого. В назидание потомкам и на устрашение всем, кто приближается к Семилукам со стороны враждебного Воронежа. Жаль, что Хозяин этого не видел, он бы оценил…

Каменные мужчины, уходящие вдаль, несли в своих руках каждый свое, один – каменную бейсбольную биту, второй – каменную бутылку с каменным спиртом внутри.

Да, каменные мужчины уходили в обнимку, и ничего зазорного жители Семилук в этом не видели. С одной лишь оказией, которую не удалось скрыть местному скульптору: в силу разного роста Калигула обнимал Хозяина за голову, а Хозяин Калигулу – за каменную попу. Впрочем, попробуйте сделать памятник сами, и вы поймете, как это трудно, когда дело касается настоящих мужчин…

– Так вот, – продолжил Хозяин свою историю, – это случилось еще до Воронежа, я служил в Питере, в стройбате.

Ну, понимаете, устав, деды, каша да хлеб, лопата – друг солдата. Днем рыл Новый Грибоедовский канал, по ночам дрочил и дневалил, а по выходным по Питеру рассекал, девок выглядывал. Долго не везло, а потом друзья научили: ты, мол, в гражданку оденься, по-другому относиться будут. Купил я костюмчик черный, спрятал в камере хранения на Витебском вокзале, и как в увольнение – так сразу туда да по злачным местам, переодевшись.

Хозяин отложил биту, хлебнул остывшего соснового чайку и потянулся за второй ляжкой, верзила напротив всхлипнул. Коля не издал ни звука.

– Да подожди ты хлюпать, Саймон. Все еще впереди. Как говорили в Воронеже на выборах в восемнадцатом году, «Плачь, не плачь – все равно придет Палач!» Шутка… Может, ты жрать хочешь опять? – Хозяин протянул слегка подгоревшую на костре ляжку.

Тот, которого Хозяин назвал Саймоном, сжался и затих.

– Если не хочешь, я продолжу… Так вот, однажды случилось чудо. До дембеля мне оставалось всего пару-тройку месяцев, и на набережной Невы я встретил Ее. Мою Лену. Не правда ли, именно эстетика Питера – «На Неве я встретил Лену». Моя река рек! В общем, ее звали Еленой Васильевной Карамзеной, через «е». Маленькая черная кошечка, ангельское личико, пушок на щечках, аппетитная попка (Хозяин чавкнул), доброе сердце и громадная душа.