Юми

На каком-то холме среди руин, в роскошном халате и с битой в руках, мне приснилась вывеска „Воронежский цирк“ с плакатом „Роскошь. Наслаждение. Смерть“. Ты в какой-то машине мчишься от страшной бури, ты рисуешь картины – только почему-то кровью, ты кормишь льва из рук, медведь держит тебя на своих лапах, слон катает тебя на своем горбу, ты убиваешь, тебя убивают… Ты снился мне каждую ночь». Так она сказала и погрустнела. Я проводил ее до ворот и больше не видел. Мою милую девочку, реку рек… Вернее, была еще третья встреча.

Хозяин помолчал недолго.

– Третья встреча была на кладбище. И это была самая страшная ночь в моей никчемной жизни… Незадолго до той ночи я разыскал ее мать, спросил, где Лена. Старая женщина долго буравила меня своим полоумным взглядом, а потом проскрипела: «Мою дочь изнасиловали и убили почти три месяца назад, молодой человек». Сначала я не поверил ей, думал, что это какая-то нелепая шутка, ведь мы же виделись совсем недавно. Потом спросил, не рассказывала ли дочь что-то обо мне, на что получил отрицательный ответ и какой-то дикий смешок.

Я ушел. Я решился на преступление, я подговорил своего армейского товарища и… Однажды лунной ночью, вооружившись стройбатовским арсеналом, мы отодвинули могильную плиту, на которой значилось «Е. В. Карамзена, покойся с миром». Через «е». Мы разрыли могилу и извлекли гроб. Тяжелый дубовый гроб. Мы вскрыли его и пришли в ужас: Лена лежала как живая, все тот же пушок на щеках, ни запахов, ни плесени, ни пыли, ни тем более следов разложения. Она лежала в том же самом пальто, в котором я увидел ее впервые, и на черном пальто были белые пятна спермы. Я потерял сознание… Да, лишь потом, трясясь от страха, я обратил внимание на дату ее смерти, и она совпадала с днем нашей первой встречи…

Хозяин замолчал, а тот, которого называли Саймоном, исступленно зарыдал.

– Саймон, это всего лишь жизнь, просто блядская жизнь, не надо так убиваться. Я вот любил ее неземной любовью, и то вот не плачу.

И тогда не плакал. А ты, как дитя малое… Кстати, ты следующий.

Саймон взвыл еще пуще. Но маленький круглый человечек в толстовке с надписью JOHN LOCKE IS NOT DEAD поднялся, отошел от костра, над которым висел поджаренный Гарфункель, друг и соратник Саймона, пописал в темную лесную мглу, подсел к тому, кого он называл Колей, погладил его по косматому загривку, обнял его могучие плечи и положил свою голову на его запачканные землей колени.