Юми

Гера, и та старалась не показываться на глаза Лучнику, а Каган не подходил к ним, занимаясь вопросами обороны лагеря. Наконец, вечером третьего дня он пригласил их к себе. Но до встречи было еще далеко, и чем ближе был назначенный час, тем тревожней и суетливей становился Хава. Лучник грелся у костра на невысоком холме, подкидывая в огонь сухую травку и поглядывая на своего друга.

– Сказать что-то хочешь?

Хаву как прорвало:

– Да, давно хочу! Жопой чувствую, нужно срочно уходить отсюда, прирежут нас и свиньям скормят.

Может, даже сегодня ночью. Не верю я этому Кагану, что-то в нем скользкое такое…

– Нет, Хава. Интуиция подсказывает мне, что все будет хорошо. Дождемся разговора с Каганом, а там решим, когда уходить.

– Точно тебе говорю, порешить нас хотят! – Хава поднял с земли старый грязный ключ и начал вертеть его в руке. – Кончат.

Вдруг неподалеку нарисовался дед Мухомор. Все это время он тоже обходил друзей стороной, и Лучнику было невдомек, как старику удалось выбраться со Стадиона целым и невредимым.

Как бы невзначай Мухомор сделал знак Лучнику. Тот поднялся.

– Пойду, переговорю с ним.

– Иди, переговори, – Хава недоверчиво покосился на деда и швырнул ключ в костер. – Придешь, а меня и нет уже!

Он облокотился на кучу автомобильных покрышек и для успокоения в очередной раз принялся наблюдать за происходящим вокруг.

С холма Хаве было неплохо видно, как устроена локация, бывший парк культуры и отдыха имени Кагановича.

В вагончиках, некогда служивших аттракционами, жили люди. Здесь же, рядом, расположились довольно крупный свинарник и многочисленные курятники. Чуть дальше, в самой низине, тянулись бесконечные грядки, грядки, грядки. На грядках этих, согнувшись в три погибели, работали худые женщины. «Не то, что Гера!», – подумал Хава, представляя роскошные формы фаворитки Кагана и подруги Германа.

Огороды и живность явно не спасали местных от голода. Не худоба тех женщин привела к такому выводу Хаву: он вспомнил, что приготовление пищи происходило у всех на глазах, и не дай бог «повар» что-то стащит или сожрет.

Смерть ему! Зачастую куриный суп, который варили здесь, собирал почти всех жителей локации. Совместный прием пищи стал для динамовцев своеобразным ритуалом. Он сопровождался некими записями на меловой доске: сколько в супе овощей, будет ли сегодня мясо или только куриные головы и самое главное – сколько человек сегодня едят.