Сказки мертвого мира

– Бегом в мою машину, поменяешься с Болтом местами. Выполнять!

Хоть я и не любил выделять и приближать Шапку к себе, но в данном случае можно было сделать исключение, пусть лучше эта белокурая заноза в моей заднице, будет под моим непосредственным наблюдением. Оно так спокойней.

К побитому жизнью, темно-зеленому, четыреста пятьдесят второму  УАЗику, я прибежал одновременно с Шапки (видать, как всегда отиралась где-то поблизости). Минут пять ушло на размещение внутри машины и «смену гардероба» – нацепил шлем, броник и РПС с автоматными магазинами.

– Ряпа, прием!

– Ряпа, в канале. Прием.

– Поехали, дистанция двести метров. Смотреть в оба, как девственники на сиськи химички! Как понял меня? Прием!

– Понял!

Дозорная инкассаторская «Нива» тронулась с места. Ну, что ни пуха, ни пера? К черту!

Глава 6

– Командир, вас на общем канале вызывает Желтый, – отвлек меня от тревожных мыслей Витька Обормот, с которым я делил салон «буханки».

Обормот был у нас за штатного радиста «дальней» связи.

Хозяйство Витьки занимало треть салона машины, он мог передать и получить сигнал на расстоянии до двухсот километров, причем, не останавливая УАЗик, для того, что бы «растянуть» антенну. – Может отморозиться?

– Не надо, – ответил я, беря в руки тангенту. – Камрад, на связи. Прием.

– Шаман, братка, чё за дела? Зазнался? Сговорились же с твоим завхозом, шо вместе пойдем, а ты здрыснул раньше времени. Прием!

– Желтый, ты ЛИЧНО со мной ни о чем не договаривался, так, что предъявы свои оставь при себе.

Если хочешь вместе идти, то догоняй. Отбой! – я прервал разговор, отключив связь.

– Увеличить скорость, – отдал приказ в карманный «Кенвуд». – Дозор, дистанция триста метров. Смотреть всем в оба. Боцман, уйди в хвост колонны.

– Надо бы Волошкину люлей всыпать, чтобы в следующий раз старшего из себя не корчил, – не поворачивая головы, проворчал, крутящий «баранку» УАЗика мужик. – Жестче тебе надо быть с ним, командир, отмудохал бы ты его на ближайшей стоянке и тогда бы в следующий раз толстяк вел бы себя осмотрительней.

В отряде советы мне могли давать только три человека – Боцман, Шпик и Адамыч – старый еврей, сидящий сейчас за рулем «буханки». Обычно Адамыч молчал, взирая на все происходящее вокруг, с монументальным спокойствием характерным только для евреев, прошедших суровую школу партийной школы.

– А не взбрыкнет? – спросил я.