Понтификум. Пепел и грех

Полночный час – превосходное время для свидания тех, кто хочет поговорить о казни палача Левантии. Старое кладбище в Доме Ночи. Трепетный огонь свечи будет, как и ваш покорный слуга, ожидать в покинутой эклессии. Плата по обыкновению всё та же. За сим спешу откланяться» – в конце вместо имени было выведено солнце, застывшее над венцом понтификара.

Менд разворошил уголья и бросил послание на поживу пламени. «Что ж, пора отчитаться архисанктуму* Солерусу» – захватив со стола признание, пыточный мастер покинул подземелье, напоследок встретившись взглядом с чёрными провалами глаз Левантийской Девы.

Если у него ничего не выйдет, скоро она прижмёт его к себе.

Кабинет архисанктума являл собой разительное отличие от тёмного, пропитанного потом и кровью подземелья. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь искусно сделанные витражи, изображающие победу Скорбящего над Идаром-Ваятелем. Благовония разливались в воздухе и неслись от курильниц у стен к массивному, украшенному резьбой столу, за которым сидел архисанктум.

Белая, отделанная серебряными нитями ряса, придавала ему отчуждённый вид. Стоявший перед главой братства Погребения Менд в очередной раз поморщился от колких взглядов изображенных на гобеленах святых.

– Вы ведь хотели задать мне вопрос, юноша? – неестественно бледное лицо архисанктума расплылось в заискивающей улыбке. Правая рука в белой перчатке, унизанной драгоценными перстнями, легла на лист с признанием. Менд снова подумал, что нынешний архисанктум слишком молод для своей должности.

– По какому закону отца обвинили в измене Понтификуму? – высокий и мускулистый пыточный мастер возвышался над изящным служителем бога.

– Ах, право, мой дорогой Менд, не правосудие людское, но правосудие божественное настигло вашего родителя, и понтификар Мортос не имеет к этому никакого отношения, – Солерус непринуждённо откинулся на спинку стула. Снова этот неприятный привкус. Слишком часто Менд ощущал его на кончике языка. Слишком часто люди ему лгали, но он позволил архисанктуму продолжить.

 – И поверьте мне, если бы вы собственноручно не отрубили ему голову, если бы не поклялись на «Кодексе Скорби», то влажная от крови плаха приняла бы следом за родителем его сына, – глаза Солеруса хищнически сузились. – Воистину жаль было бы терять такого талантливого, способного и покладистого служителя.

Непрошеное воспоминание пронзило разум Менда раскалённым клинком. Площадь перед Великим собором Скорбящего.