Понтификум. Пепел и грех

Не подоспей я вовремя, великан этот точно прикончил бы славного ординария-воителя! Хотя лучше уж такая смерть, чем от меча в живот, когда он сидел в нужнике, – усмехнулся убийца. Солдаты притихли, а Дориус, несмотря на холод, побагровел от злости. Кулаки яростно сжимались и разжимались.

– Десять ребят из пяти сотен пережили ту бойню, и каждого я в лицо знаю, потому как бок о бок с ними стоял. Всех их наградили да по домам распустили. Вот твою рожу не припомню. Про такую мясорубку не рассказывают, кривляясь, будто шут в дешёвом балагане, – Лик снял с шеи продолговатый чёрный камень и протянул его Дориусу.

Тот неохотно принял его и стал рассматривать.

– Странно, что в лице ты не изменился, когда увидел нарост с головы той твари, – сказал убийца, подходя ближе. Солдаты шептались между собой, строя догадки, но никто не вмешивался.

Первый удар сломал Дориусу нос. Тут же Лик крутанулся, впечатывая локоть в лицо ветерану. Со стоном он повалился в снег, зажимая нос. Сапог убийцы припечатал руку Дориуса к земле.

Товарищи воина отпрянули. Никому не хотелось драться с наёмником Эшераля. Лик же наклонился к лежащему на снегу Дориусу и вытащил из-за голенища кинжал. Впечатал рукоять в висок солдата. Красные глаза под маской недобро блеснули в свете костра. Лезвие кинжала теперь трепетало в опасной близости от расширившегося левого глаза Дориуса. Убийца прошипел:

– Ещё раз услышу от тебя эту историю, падаль, заставлю посмотреть на собственные грешки, – Лик ещё раз ударил Дориуса в лицо.

Сильно. Тот застонал. – У меня там товарищи сгинули, мразь, а ты превратил трагедию в посмешище, – ещё один удар рукоятью обрушился на лицо воина.

– Слушай, Лик, прекращай. Он завтра в дозоре, а после твоих тумаков он вряд ли зенки-то откроет. Заплывут, – Крунис отделился от товарищей и положил руку на плечо убийце. Лик обернулся, метнув полный гнева взгляд. Крунис отступил, поднимая руки.

– Ты лучше не говори мне прекращать, тесерар*. Когда один из твоих сосунков порочит память о славных ребятах, что сложили головы на опушке того леса, я его отучаю от этого! – рявкнул убийца и пнул Дориуса под рёбра.

Ветеран не сопротивлялся, он тихо мычал и стонал. – Мы тогда завалили Певчего, тесерар. Певчего, мать его! И трахни меня конский хер в задние ворота, я не позволю какому-то куску дерьма насмехаться над той битвой.

Крунис замолчал. Остальные тоже притихли. Не притих только колючий северный ветер, что притуплял боль лежавшего в снегу Дориуса.