Понтификум. Пепел и грех

– Повезло, – эхом отозвалась дочь егеря.

***

Дом Ночи неспроста получил именно такое название. Самый бедный и обветшалый, он простирался на юг Левантии: огромный и запутанный, будто хитро сплетённая паутина. Именно здесь находили свой приют те, кому при свете дня показываться запрещалось: больные, увечные, прокажённые серой хворью, калеки, безумцы и бандиты.

То, что видел Менд на улицах Дома Ночи, больше всего походило на нравы тюремной башни или катакомб братства Погребения. Как и там, его повсюду касались настороженные, жадные взгляды – есть ли, чем поживиться, попытаться отщипнуть кусок, утолить хотя бы любопытство.

Как и там, люди содрогались в ужасе и поспешно отшатывались, опознав чёрно-алый плащ палача со знаком братства. Кто-то сотворял двуперстие, кто-то сплёвывал и отворачивался, кто-то руганью отгонял зло, переходя на другую сторону пропахшей нечистотами дороги. Менд нёс бремя этих взглядов привычно, но удивлённый взгляд Орилин заставил его взглянуть на всё заново.

В свою очередь, сын палача поразился той грязи и звериной голодной тоске, что заправляли всем в этой обители людских пороков.

Девушка же шла спокойно, сочувственно улыбаясь в ответ на отчаянные крики попрошаек и тощих, покрытых ссадинами, синяками и паршой детей. Её улыбка заставляла мрак улиц отступить на пару шагов: бедняки отводили стылые, липкие взгляды от её искренности, а дочь егеря огорчённо пожимала плечами, будто ей отказывали в праве быть одной из тех, кто влачил здесь свою жалкую, беспросветно-несчастную жизнь.

Неужели в столице так плохо с едой? Неужели почти все припасы уходят в западные и восточные твердыни? Менд редко заходил так далеко в Дом Ночи, а центральные улицы, рынки и особенно эклессии с соборами бдительно охранялись святыми воинами и стражей. Здешние же порядки напоминали первозданный хаос.

– Далеко ещё до таверны? – наконец спросил Менд. Чувства подсказывали, что он вместе с девушкой всё глубже вяз в лабиринте, заполненном вонью, страхом и отвратительной, медленной и неотвратимой смертью.

От девушки волной накатило смущение:

– Я… Не знаю. Признаться, никогда раньше здесь не была. Но я знаю название – «Полосатый Ворон».

– Тонкий намёк – хмыкнул сын палача. Вороны известные падальщики, а белую и чёрную перчатки носят служители Скорбящего. Девушка, однако, посмотрела на него недоумённо.

– Я спрошу у кого-нибудь, – она развернулась и попыталась поймать глазами взгляды прохожих.

– Спрашивать буду я.