Иммигрантский Дневник

Впоследствии я узнал, что такие бутыли в народе носят гордое название «Счастье бездомного». Сейчас это счастье случилось. Увидев меня, троица остановилась на безопасном расстоянии, выпучив глаза и покачиваясь то ли от ветра, то ли от количества спирта в организме. Один что-то буркнул себе под нос. Судя по поведению парней, их отрешенность была в той стадии, когда человек еще способен понимать и анализировать происходящее.

Я робко сделал несколько шагов в их направлении:

– Сорри. Плиз, хэлп ми. Ай ам э дизертир.

Глухие слова, произнесенные на ужасном английском, вывели парней из пьяного делириума. Тот, который был потолще и повыше, поманил меня рукой и произнес уже знакомое мне:

– Комм.

Слово по звучанию напоминает «come on». Отказываться от приглашения было глупостью. Крепко сжав свою ношу в руке, я вплотную приблизился к новым знакомым. Немцы о чем-то переговаривались. Видимо, решали, что со мной делать. Через несколько минут быстрым шагом, насколько позволял ветер, мы вместе направились в неизвестном направлении.

Перекрестки сменяли друг друга, а кирпич уже не казался таким мрачным.

Высокий пухляк с гордым блеском в глазах сообщил, что его все называют Бенни Хилл. Он и на самом деле смахивал на этого комедийного актера. Два других парня – червячного типа добрая шпана со взлохмаченными волосами. Такие ходят на рок-концерты и потом валяются где-нибудь около стены, по неопытности смешав разные сорта алкоголя в желудке и в венах. А на следующий день, втянув голову в плечи около токарного станка на заводе и страдая от болей и муторности, мучительно сожалеют о содеянном.

Бенни Хилл был для них авторитетом. Прикладываясь к бутылке, из центра города они вывели меня в район, состоящий из домов, напоминавших помятые картонные коробки, положенные рядами вдоль улиц. Продолжая болтать на всевозможных наречиях, наша компания остановилась у обледенелого входа в одну из таких коробок.

Бренча ключами, Бенни Хилл улыбался, а я предвкушал квартирное тепло, включенный телевизор и дымящийся чай.

До этого я никогда не бывал в немецких домах. В коридоре парадной горело электричество. Похожим светом коптят керосиновые лампы. Опасно торчащая из стены проводка, облупленная краска на стенах и низкий потолок напоминают вход в жилище героев из романов Достоевского. Уверен, что именно этот запах сажи и крысиного яда вдыхал Раскольников, возвращаясь домой после убийства старухи-процентщицы.