Иммигрантский Дневник

Очумев от неожиданности и пытаясь скрыть удивление, я выслушал его вопрос, сказанный вкрадчивым голосом наивного ребенка:

– Пистоле гут?

В руках у меня неожиданно оказался увесистый револьвер с длиннющим дулом и барабаном. Такие встречаются в ковбойских фильмах у патентованных обитателей аризонских пустынь. Как правило, с ними грабят паровозы, нагруженные золотом. Имея такую вещь в кобуре, охотятся за легким долларом или защищают невинных. Иногда одновременно.

Револьвер был любимым детищем и гордостью Дон Кихота.

Расставив ноги и подергивая костлявыми коленками в такт музыке, он продолжал, как в трансе:

– Сэкс пистольс гут?

– Гут-гут!

– Клэш?

– Йа! Гут!

Как уж тут не согласиться, глядя на розовые пятки, уверенно упирающиеся в линолеум? Убедившись в моих познаниях, Дон Кихот облегченно вздохнул и положил оружие в шкаф на прежнее место. Его радовала появившаяся возможность произвести позитивное впечатление на ночных гостей.

Небо за окном посветлело перед восходом пугливого солнца. Затем короткая акварель снизошла на Эрфурт, напоминая нам о том, что пора ложиться спать.

Закаркали вороны, испуганные странной тишиной, возникшей после выключения кассетника. Хозяюшка затихла, больше не издавая ни звука. Желто-черные краски ночного города быстро превращаются в серо-голубую бледную изморозь со ждущими весну осиротевшими ветвями деревьев. Одна за другой зажигаются люстры в домах и по всему миру, на миллионах сковородок жарится яичница. Зимнее утро буднего дня – это время яичницы. Его конец наступает с хлопаньем дверей и обрывками разговоров внизу – люди пошли на работу.

На полу мне постелили тонкий матрац, вручили плед, предоставляя возможность уйти в себя. Штутгарт, Карлсруэ, Страсбург, Лион – это ориентиры в дальнейшем передвижении. Переход через французско-немецкую границу не вызывал озабоченности. Мной владела уверенность, что эти штрихи на карте, обозначающие границы двух государств, совсем не такие, как в Бресте. За нелегальное пересечение тут не станут судить и не сошлют на несколько лет в Алтайский край.

Мы проснулись в шесть часов вечера. По-быстрому хлебнув дымящийся кофеек и одевшись, гурьбой вышли на улицу. Около подъезда наши пути расходились в противоположенные стороны. Им направо, а мне налево. Вчера, сидя в такси, я не следил, куда мы ехали. Теперь передо мной лежала совсем обычная, ничем не примечательная улица. Мороз стал свирепо жечь уши, и мной овладела тоска по любой, пусть самой неказистой, зимней шапочке.