Битум

Ах, не промок бы сдобы ком!

Спешу, ведь ждёшь меня чудесно,

паруя свежим кофейком…

Вы! Вы! Вы!

Вы – аура радуг и фея.

Одежд камуфляжная сеть,

волос кучерявых траншеи,

объятья спасают от бед.

И с Вами я – Бог, небезбожник.

В наряде любом Вы милы.

Лечебный листок-подорожник,

аналог всебожья, пчелы,

кудесница, диво сокровищ,

весна, совершенный магнит.

Не знаете лжи и злословищ.

Вас грех ни один не грязнит.

Вы грёзам моим откровенным

давно уже стали виной.

Я горд и польщён многомерно -

желанная всеми со мной!

Малый городок

В крестах замылены окошки -

провинций жалобная быль.

В грязи корявою лепёшкой

лежит матерчатая гниль.

И шелушатся рам наряды,

на вишнях гарью порох-тля,

как будто бы вчера снаряды

летали, стены, сад рыхля.

Тут старость квохчет, угасая,

топча двойную колею,

а зрелость камешки бросает

в тех юных, что живут, поют.

Спадает хрустко черепица,

былых балконов вянет грудь,

подол домов линяет, лица

глядят в разжиженную суть.

Навёрты липнут на колёса

чернистой глины. Бисер-сор.

Тут дураком прижжёны лозы,

что дали бы на вина сок.

Стыдятся ум и губы счастья

среди молвы, старух глумных,

среди бескрылых и несчастных,

чтоб не обидеть взлётом их.

Тут быть богатыми опасно.

Здесь вместо клюшек костыли.

Дух, нос сникают неподвластно

средь оглупленья и пыли…

Дома-воины

Дома, как воины с козырьком,

глядят навстречу трубам зла,

плюющим с мощным огоньком

картечью, ядрами с поста,

врагам в лицо, что бой чинят,

дырь рытвин в их портрет внося,

моргая стёклами, болят,

в ответ, подмоги не прося

у замков и сараев, древ.

Сражаясь, никнет верный строй.

Стан осыпается, истлев.

За их спиной живой покрой.

И наклонясь, хранят свой нрав.

Глаза, фуражки вниз летят.

И видит город-генерал

погибель рот, полков ребят…

Придут на смену сотни чад

и ветеранов с сетью швов,

что будут биться без пощад

за жизни хат, полей и рвов…

Lonely coffee

Порохом горячим

кофе слизь дробит

и горчинкой скачет.

Я стрельбою сыт.