Битум

Порою, нагревшись, лучусь.

Мечтаю под ним и бытую,

и ночи совсем не боюсь.

Искомый союз, единение

в потоках хрустящей зимы.

Теряюсь, творя омовенье

под светом святой бахромы.

А лучики – сок мандаринов,

летящий бесцветно на нас,

деревья, детей, исполинов,

на реки, сподвижников каст.

Без устали льёт благодати

простейший, всеумственный шар,

чьё даже молчание кстати,

чей щедр раскидистый дар,

чья милая, сладкая нежность

вживается в горы и мех,

чья светлость живёт безмятежно

под плёнкой прикрывшихся век.

Просвириной Маше

Оборотни

Порою живёшь и не знаешь,

кто рядом в избушке такой,

а голову вскинешь, чуть взлаешь,

тогда их изведаешь вой,

и рыки, плеванья невежды,

молчащие будто века.

Которые блеяли прежде -

теперь отгрызают бока.

Иль снимут привычные шкуры,

все когти, клыки обнажат,

и роли Незнайки и Дуры

откинут, орлами вскружат.

Иль стоит покинуть болото

полётом иль даже ползком -

ощиплют крылатье, проглотят,

измажут наветным мазком.

Изведаешь ругань и плети

от ранее скромных, святых.

Добыча, стремящая к свету,

отвратней забот, тем любых.

Гниющие перья врастают

в покровы и кости, сердца…

И коли птенцы не взлетают,

пингвинится воля борца…

Свобода – есть раны и пробы.

Познаешь паденье ль успех.

Послушать – остаться в холопах,

сбежать – то отречься от всех…

Мартовский дождь

Ах, волны, ряби крыши,

фонарь моргает в сад!

Грудина влагой дышит,

которой полон март.

Снега весенне тают,

что дым впитали, грязь.

Собаки броско лают,

смотря в заборный лаз.

И струйки вниз сбегают

травинками в степях.

Ручьи, что вниз стекают,

вобрали снег в себя,

все крошки, смех и драмы,

следы, клевки пичуг…

Зимы минувшей память

впитать сейчас хочу:

всю радость, кинотеку

из кадров лиц, машин,

как гены, сок молекул

собрать в кувшин души.

Они, как буквы, ноты,

войдут в дух налегке.

Чтоб миру дать красоты,

смешаю их в прыжке.