Битум

Разбойника с хриплою речью

я мутно узрел, воровство,

отсутствие сот-этажерок,

все живы, лишь странный пожар,

а после горячки и смерок

смиренье и скоконный шар.

Я кем-то взираю чуть сонно,

в прощёлки на снег и на лёд,

отбившись от кучи резонно…

Виденье, отведавши мёд…

Малиновый творог

Железным мгновеньем живу,

ныряя то в горечь, услады.

Сегодня над пашней плыву,

черпая малиновый запах

и кашицы розовый цвет.

Творожные крохи и слепки

чешуйками стали в обед,

что голодны, молоды, цепки.

Люблю я твой ротик сырой,

дарить соки, разные сласти.

Я – тихий и звонкий, живой

совочек, с кем делишься счастьем.

Я – мелкий и плотный сачок,

что любишь и блюдом балуешь,

блестящий с едой черпачок,

что тянуще, сладко целуешь.

Просвириной Маше

Страшные времена

Тут яр и нет хорошей вести,

все вирусуют, жгучий плен,

и умирает крёстный, крестник,

и гибнут живность, цепи вен,

сникают листик, мышцы, взоры

и вянут вдохи, куст, мечты,

и в биографиях позоры,

и не приходят платы, сны,

плодятся лужи, ямы, кочки,

озимь гниёт, рань не растёт,

пустые плошки, кожи, почки,

лишь плесень радужно цветёт,

и птицы жрут брюхатых слизней,

и самка каждая больна,

и нет рожденья новых жизней,

лишь смерть орудует сполна,

угасли рифмы, печи, искры

и умер труд, мрёт озерко,

под прессом всем живётся низко,

и в тёлках скисло молоко,

сыры дома и к ним подходы,

из пасти сыплются клыки,

все имена забыты, коды,

и душат петли кадыки,

и глохнут уши, шум, моторы,

немует рыбами народ,

и из людей, желез заторы…

Так преужасно начат год…

Женский ответ

Тут феминизм куражит дико -

пи*дой помазан каждый рот,

не члены; биты мужьи лики.

Везде начальствует их род.

Рождений нет и баб с тюками.

Но не пылится полок гладь -

их трут холопьими усами

любая дочь, жена и мать.

Во власти дамской изначально

от женских нор до чёрных ям.

Патриархат подох финально

и обратился в пыль и срам.