Битум

Ты – плоть, святая явь,

какую сотни лет,

из лучших дум создав,

искал любой поэт!

Просвириной Маше

Бездомный пёс

Среди дворов, смердящих куч

по ржавым шляпам тёплых люков,

под грязной навесью из туч,

палящим жаром, резью звуков,

по рельсам, рынку, через сквер,

меж стен, фруктовых этажерок,

среди прекрас, средин и скверн,

колясок чад, старух, меж скверов,

тащимых сумок, полных урн,

машин, контейнеров текущих,

и однолюдья, толп коммун,

молчащих, пьющих и орущих,

аллей, дорог, углов в моче,

песочниц, самок и сараев,

среди людей в мешках, парче,

придверных мисок, ям блуждает,

дружа с подвыпившим, гурьбой,

любой рукой, что кормит, гладит,

с кошачьей сворой неродной,

что в общих бедах ныне ладит,

идёт, минуя много вёрст,

и ищет смерть, мосол зарытый

печальный, драный, блудный пёс,

почти невидимый, забытый…

Майский марафон

Я помню блески фар янтарных

и капли жёлтых фонарей,

и настроенья акт пожарный,

фрегат, напёрстки от церквей,

причалы, лавки и сверканья,

одежд, улыбок карнавал,

и змеев уличных порханья,

проспекты, вина, площадь, бал,

и майский люд, и пир мелодий,

и танцы с песнями в кругу,

погода, что была в угоду,

и насыпь, парк на берегу,

бетонный мост, гитары, вскрики,

узор чугунных лент, перил,

шершавых троп сырые стыки,

но чётче – глаз твоих берилл,

где всё искрилось ярким тоном.

Средь лунной тьмищи светлячки.

Вдруг из невидимых бутонов

раскрылись брызги-лепестки

салюта, что играл волшебно

и с переливом чувств мерцал.

Ему подобно, равноценно

в мечтах к тебе тогда пылал…

Просвириной Маше

Тайны лавок

Развёрнутый лавок папирус

от икр, изножья до спин,

за коими жёлтый сергибус

кустится средь елей, осин.

Угольно-ребристые волны

рядами. Бери и читай

ту надпись с заглавья до пола.

Живой лингвистический рай!

Волшебные свитки открыты.

Под небом – дух библиотек.

От глаза учёных укрыты

телесною кляксой. Дефект.