Битум

Мне в пасти его не желается быть!

Хочу убежать к распусканьям бутонов,

речушкам и травам, где можно повыть

и выпустить криком озлобленность выше,

свободу впитать средь избы и куста…

Но там комары ждут, колючие ниши,

медвежьи лепёшки, гнилая листва…

Ambulance

Крестовый змей на белом облаке

цепляет челюстью мышей,

что в лодке скорченно и скомканно

плывут из разных этажей.

Так незаметно, звоном ль шаркая,

порой спеша, порой ползя,

глотает серых, ведь не жалко их,

живых, которых смять нельзя.

В любой сезон охотой славится,

скрипя чешуйностью пластин.

И ждущим смерти зверь тот нравится,

что к ним стремится из низин,

порою сверху… К зову чуток он.

Чуть опоздает – схватка, бой

бескровней и смиренней сгусток, тон

бессильной жертвы, чей покой

внутри себя утащит с шорохом

её всю кровь, филе, уста,

в туман снесёт умело, волоком,

исчезнув в ливне, тьме, кустах…

Располагающая к себе

Я Вами обглажен, как кот,

услышан, как путник, согрет.

Не ведал подобных щедрот

без малого тысячу лет!

Бронёю, пальто и душой

без страха, смущений любых

распахнут, откинувши слой

печалей и грязей былых.

Доверчив, хоть пуганый зверь.

И птахе побитой в былом

я снова открыл настежь дверь

грудины (что клеточный дом).

Касанье целуями Вас -

испитье цветочком воды.

Премножеством трепетных ласк

обвит я среди суеты,

и обнят прилипчиво, в такт.

Вы – дивно-насыщенный сад.

Всё это прекраснейший факт,

какому расширенно рад!

Просвириной Маше

Медоед

Жёлтые сливки на розовом блюде,

рамок нектар до изящества спел,

рот принимающий будет посудой,

сок собирая в раздвижности тел,

что пригласили к обеду друг друга,

вновь обещая вкуснейший изыск.

Сами себе пир, правители, слуги.

Скатерти отблеск наглажен, ворсист.

Капли, подтёки так лакомо-сытны,

с лёгкою влагой – пикантная смесь.

Два пировальщика ласковы, скрытны,

стоном тревожат обойный развес

леса и штор, травы сдвинув немного

кубьями торса, изгибом спины,

дугами рук и стопами, сосновый,

песенный ритмы вдохнув из весны.