Майор из Варшавы

* * *

Локаль, как теперь на немецкий манер называли единственный в гетто небольшой зал, размещался в двухэтажном доме рядом с синагогой.

Кляня почем зря полициантов, не давших испечь картошку, Ицек через проход между домами, вышел на улицу. Здесь уже были прохожие, так же, как и Ицек, спешившие к темному зданию локаля, торчавшему над одноэтажными домишками гетто.

Перед самой синагогой Ицеку повстречалась кучка людей, торопливо идущая навстречу. Впереди важно шествовал немец, облаченный в форму «Цивильфервальтунг»[7 - «Цивильфервальтунг» – гражданское управление немецкой администрации.

], а за ним гурьбой торопились человек десять весьма состоятельных евреев.

Они поочередно забегали вперед и о чем-то подобострастно спрашивали. Чиновник коротко отвечал, каждый раз резко отмахиваясь, и тогда на его рукаве читалась надпись «рейхсбеамтер»[8 - Рейхсбеамтер – имперский немецкий чиновник.]. Это настолько поразило Ицека, что он застыл на тротуаре, пока странная процессия не свернула за угол.

Теперь, связав воедино полицейских и немца, он заторопился, но все равно, к его приходу локаль был забит до отказа.

С трудом протиснувшись в дверь, Ицек поверх голов мог видеть только аляповато раскрашенные верхушки ложных полуколонн, деливших низковатый зал на ритмичные полосы.

Ицек приподнялся на носки и увидел члена юденрата Шамеса. Взгромоздившись на какие-то подмостки, достопочтенный ребе вытирал свой узкий, сплющенный с висков лоб цветастым платком. Но вот платок исчез, и Шамес до невозможности задрав вверх острый подбородок, выкрикнул:

– Германские власти ждут от нас, евреев, подлинного понимания всех сложностей настоящего момента.

Поэтому юденрат решил, что наша община немедленно внесет тот символический шекель, который служит всего лишь показателем нашей с вами лояльности!

Что касается пресловутого шекеля, о котором заговорил ребе, то все набившиеся в зал понимали: речь идет только о золоте. Вокруг Ицека сразу возник встревоженный шепот:

– Это контрибуция…

– Большая…

– Юденрат ходатайствовал о снижении…

– Ну да, вы же видели.

Они просто бежали…

– Может, понизят?..

– Никогда, придется платить…

От этих испуганных реплик жаркая волна ударила Ицеку в голову, перед глазами закрутились черные буквы оскорбительного приказа, нахальные морды полициантов, оставшаяся сырой картошка и, уже не помня себя от злости, он громко, на весь зал выкрикнул:

– Ты шекель хочешь?! А где его брать, этот шекель?

Локаль испуганно замер.