Война, которая закончит все войны

С носом перебор случился, тут спору нет, но не сдержался, как говорится…

– Зачем? – уже строже повторила классная. Тон ее ничего хорошего не предвещал, Капустины дружно воззрились на нее, отец нахмурился, и деваться Егору было некуда.

– Он Владу форму порвал, а потом его учебники в окно выкинул. И обзывался. Матом.

– Как? – блондинка повернулась неожиданно проворно для своих габаритов и уставилась на Егора. – Как он обзывался? Димочка – матом?

– Ага, – подтвердил Егор. – Именно. Оторвал Владу карман от пиджака, и сказал, что засунет туда свой….

– Я понял, – оборвал Егора отец, и украдкой показал сыну кулак, – достаточно. Было?

Теперь он смотрел на Капустина. Тот разом потерялся под пристальным взглядом Черкашина-старшего, втянул сальную башку в плечи, и покосился на мамочку.

– Нет, конечно! – взвилась она с места, – это клевета! Димочка даже слов таких не знает, не то что, ваш… – она задохнулась в порыве гнева, – ребенок. Он угрожал моему сыну, каждый день! Преследовал его, унижал, оскорблял!

– Да, – произнесла классная, – это правда.

Дима говорил мне…

Теперь отец смотрел на Егора, нехорошо смотрел, даже слегка побагровел от злости. Смотрел в упор, а Егору было все равно. Было, чего скрывать, а нос и рожа стали последними аргументами в их полугодовом почти «общении». Предупреждал его Егор, и не раз, «поговорить» на перемене в сторонку отводил, после уроков ждал, и тянулось это аж с зимы. Держался до последнего, а вчера не выдержал, кончились слова, красивые и не очень, грубые, надо сказать, слова…

– Егор, ты хочешь, чтобы тебя перед выпускными экзаменами исключили из школы? – поинтересовалась Вера Андреевна, или просто Вера, как они между собой называли классную.

Вела она английский, вкладывала ученикам в головы неправильные глаголы и спряжения, старалась быть строгой и требовательной, но выходило не очень. Прошлым летом Вера рассталась с мужем, и тех пор находилась в активном поиске, одевалась несколько раскованно, накручивала волосы на крупные бигуди, ярко красила глаза и губы, и даже на уроках выглядела так, что пацанам лезли в голову совсем другие мысли. Вот и сейчас она непроизвольно, в силу отработанной одиночеством привычки выпятила грудь под довольно прозрачной блузкой, однако заметно проигрывала при этом Диминой маме: та обходила Веру по всем статьям.

– Мерзавец, избить ребенка, – толстуха окатила презрительным взглядом обоих Черкашиных, причем каждый принял ее слова на свой счет.