По просторам жизненных случаев

Внизу пожилая полная женщина – диспетчер эскалатора делала ему замечания:

– Вы? Как вас пустили?! Нельзя в таком виде! Аккуратнее! Как же вы себя ведете? Успокойтесь и езжайте тихонько домой, коли уж прошли. Или я…

– Отлезь! Жаба толстая! – рявкнул, собравшись с силами, заплетающимся языком дядька, стоя в одном целом и в половине второго ботинка.

– Я полицию сейчас…! – и диспетчер оскорбленная и, боясь нарушения общественного порядка на своем участке, исполняя свои прямые обязанности по инструкции, работу свою, кинулась к телефону в будку.

До дядьки откуда-то из самых глубин извилин ещё не впавшего в беспамятство мозга, наверное, дошло: Все! Сейчас докуражусь! Бежать! «Когти надо рвать»!

Тут и поезд подошёл. Он в носке на одной и ботинке на другой ноге, шатаясь, но ловко заскочил в вагон. Женщина звонила в полицию. Двери захлопнулись. Поезд тронулся. Люди проходили мимо, кто смотрел, кто снимал на телефон, кто смеялся, кто возмущался… Наверное, общество и не против такого. Развлечение! Ну напился.

Ну тебе на уступки пошли! Пустили в метро. Ну езжай тихо! Ну зачем так-то поступать?! Ни благодарности к тем кто тебя пропустил, нарушив инструкции для тебя же, ни уважения к себе, ни к общественному месту, ни к окружающим, ни к тем, кто на работе. А ведь для многих, к сожалению, это норма! Это весело вести себя так на людях в 21 веке!

2022

Горе

Конец августа, 1980 год. Рябина созрела. Детвора немного хулиганила – покупали в аптеках напальчники, одевали их на пластмассовую трубку, привязывали крепко ниткой и … оружие готово! Стреляет оно плодами рябины.

Вот ходили мы небольшой компанией по району и постреливали. Скоро в школу. Последние деньки каникул. Видим: толпа стоит у одного из подъездов. Автобусы Пазики. Грустные все, скорбь, плач, гроб. Пошли глазеть. Приближаемся, атмосфера гнетет. Я сразу это почувствовал, хоть и было мне всего лет 11 тогда. Да и вся наша компания приумолкла, насторожилась. Думаю, – нет я видел – они все тоже это почувствовали.

Все мы были ровесниками, плюс-минус год. Стрелялки свои мы попрятали в карманы, как-то машинально что ли. В гробу лежал мальчик примерно наших лет. Вокруг с серыми от несчастья лицами плакали близкие. Остальные тоже находились в очень мрачном состоянии. Больше всех убивалась мама. Лицо ее было больше, чем у других измучено болью. Глаза опухли и покраснели от слез. Она что-то шептала, глядя на мертвого сына. Обессиленная, сломленная таким жестоким ударом судьбы.