Ад находится у океана

Она неизменно хранила молчание в любых ситуациях и даже у доски отвечала голосом недоедавшего человека.

И это вполне устраивало Эву. Он достал «Этхалсион» и приготовился подарить бумаге несколько мыслей. Но перед этим бросил взгляд на парк «Мишенная сопка», на который выходили западные окна школы. Какая-то часть Эвы ожидала увидеть там компашку детей – тех самых, что избивали прутами извивавшийся мешок. По счастью, парк пустовал. Будний день и ранний час действовали лучше всякого жандарма. Только редкие спортсмены-одиночки продолжали наматывать круги по тропинкам.

На парту с грохотом опустились две руки. Обе чумазые. На тыльной стороне левой красовалась летающая тарелка, сбрасывающая пахучие кучки на бежавших человечков. В качестве краски для нательной живописи использовались обычные синие чернила.

– Как дела, Эв? Записал что-нибудь интересное?

Эва поднял глаза на Лёву. Тот, поблескивая очками, широко улыбался. Из карманов его пиджака торчало несколько карандашей.

Почти вся школа пришла в рубашках и блузках, но только не Лёва. Почему? Потому что Лёва таскал на себе запасы всего, что могло писать, рисовать или любым другим способом пачкать всевозможные поверхности. О его школьном рюкзаке, напоминавшем канцелярский склад, не стоило и говорить.

– Ты покинул свое место, Лев, – спокойно заметил Эва. Со вздохом убрал тетрадь.

– Все птенцы рано или поздно так делают.

– Птенцы покидают гнёзда, а ты покинул свое место. Что привело тебя, о путник?

– Оценка моего скромного творчества, о мудрейший.

 – Лёва показал левую руку с летающей тарелкой, потом покосился на Филиппову. – Ну, чего замерла, Варварник? Уступи место, дай с другом посидеть.

Соседка по парте покраснела, но не пошевелилась.

Эва осуждающе посмотрел на приятеля:

– Не груби девочке, Лёва. Вы ведь рядом живете. А вдруг помощь потребуется?

– Так я к тебе приду: ты тоже рядом живешь. Вот так.

– Ну хорошо, живу. Как тебе такая карта: она вырастет и заставит побегать за собой?

– Ой, да чего я там не видел! Что и у всех.

И не вырастет она: немой громадиной и останется. Такие камнями называются. На них еще лягушки греются.

Филиппова покраснела пуще прежнего.

«А вот тут ты перешел всякие границы, Лёвушка, – с раздражением подумал Эва. – Это тебе не кучки, падающие с неба, рисовать. Это живой человек – с памятью, которая делает слепки после каждого нашего слова».