Ад находится у океана

Что с тобой происходит, дядя Владлен? Тебя убивает курение? Или тебя убьет что-то другое? Или это со мной что-то не так?»

Из-за двери раздался усталый голос отца, и Эва вскинул голову.

– Вот и что с этим малолетним идиотом делать?

Внутри Эвы стукнуло черное зернышко обиды и разочарования, будто второе сердечко. Он огляделся. Коридор по-прежнему пустовал. До конца урока оставалось еще где-то десять минут. Разговор в кабинете между тем продолжался.

– А что с ними делать? Гормоны. – Дядя Владлен кашлянул, явно проигрывая второй сигарете в крепости.

 – Руслан вообще заявил, что из дому сбежит, если я буду ему при всех замечания делать.

– Знаешь, Владлен, какие у моего глаза? Пустые. Будто он постоянно гоняет лысого и находится у самого финиша. Что у него в голове – не понимаю. К кому он приставал-то?

– К Маноевой.

– Маноева? Что-то припоминаю. Неполная семья, если не ошибаюсь. Одна только мать.

– Любопытно, это у них семейное?

– Что именно?

– Делать трусики разменной монетой в подвигах.

Из-за двери донесся смех, и Эва отошел. Ему не хотелось слушать эти мерзости. А в том, что это были именно мерзости, он не сомневался. Прежде чем убрать «Этхалсион», он кое-что быстро дописал.

«Я ощущаю, как Руки сотворяют Клубки. Эта мысль не дает мне покоя. Кажется, я скоро пойму ее».

Он поплелся по коридору. Отец вчера обмолвился, что было бы неплохо в эти выходные рвануть к побережью. Но этот же человек мог дуться по несколько дней кряду, устраивая злобные истерики без особой причины, так что на пляж рассчитывать не приходилось.

Поравнявшись с дверью женского туалета, Эва услышал монотонное бормотание.

Поддавшись неожиданному порыву, он вошел. В туалете царила прохлада, и Эва расслабился, ощущая, что мог бы простоять здесь до самого вечера. Мог бы – если бы не голоса, шедшие из той части уборной, где располагались кабинки с унитазами и раковины с зеркалами. Нужно было лишь повернуть за угол, чтобы увидеть всё это.

– …дарим свои жизни.

Царствие твое будет явственным и вечным, как боль роженицы и крик новорожденного. Молимся тебе, Чёрная Мать, и перерождаемся вместе с тобой.

Эва торопливо вынул «Этхалсион» из рюкзака. Голоса стихли, сменившись неясным бормотанием, и Эву бросило в холодный пот. Он попытался убедить себя, что реальные люди обязательно закрылись бы, занимайся они чем-нибудь столь странным. Неожиданно Эва почувствовал, что неизвестные знают о его присутствии.