Ад находится у океана

На одном из шариков, белом сердце, парившем над пластиковым кувшином с водой, имелась приписка, сделанная красным фломастером: «БУДЬТЕ УВЕРЕНЫ, Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТШЛЕПАЮ МАЛЮТКУ, КОГДА ОН ПОДРАСТЕТ». Автором этой скабрезности, без сомнений, выступала Шафран.

Сава вдруг ощутил, как внутри, барабаня по ребрам, что-то пронзительно завизжало, точно включился миноискатель, сигналя о том, что его вынесли на середину минного поля. Однако уже через мгновение тревога резко схлынула: воображаемый прибор будто обесточили.

Собравшись с мыслями, Сава присел на краешек кровати:

– Но ведь у нас мальчик, Беа. Мальчик, понимаешь? Его будут дразнить. Ой как будут.

– Да кто же?

– Да кто угодно. Даже я. К примеру, «Эва-королева». Как тебе? Может, подберем что-нибудь мужественное? Геракл? Данте? Я согласен даже на Акакия. Акакий будет ходить в гости по выходным и раздавать всем бесплатные яблоки. Ну?

Беата тихо засмеялась и охнула, смяв одеяло на животе. Улыбнулась, показывая, что всё в порядке.

– Кажется, кое-кто позабыл кое о чём.

– Правда? На какую же?

– Назовем сына – Дедуля.

– Господи, да ни в жизни!

Сава поцеловал ее в шею. Без этой гладкой, нежной части ее тела он не представлял себе Беату. Губы коснулись прохладной кожи и привычно занемели, пропуская в себя крошечное покалывание. Это обстоятельство сейчас же изгладилось из памяти Савы, словно, целуя жену, он пил воду забвения.

Его переполнила необычайная легкость. К сердцу будто присоединили насос, качавший не воздух, а чистейшее счастье.

– Знаешь, милая?

– Да?

– Мне тут один ангелок шепнул, что это не такое уж и плохое имя.

– И я о том же, дорогой.

– И еще…

– Да?

– Мне кажется, мы разговариваем как старые пердуны.

Они рассмеялись, и Беата, морщась и хихикая, замахала рукой, показывая, что больше не выдержит. Он аккуратно прижался к ней и почувствовал, как она целует его в макушку.

Их возраст и решимость довести дело до конца, если так можно выразиться, вызывали у окружающих определенные эмоции. В основном – удивительно мягкое, в чём-то снисходительное осуждение. Почему? Потому что они рассчитывали стать – и теперь уже стали! – молодыми родителями, не имевшими за душой ни гроша. Вдобавок ему по-прежнему было девятнадцать, а ей – двадцать, как и тогда, на рок-фестивале.