Сезам

 – Коктебель намного приличнее.

– На самом деле он Планерское, а не Коктебель, – поправил Буева Ларчиков.

Иногда эрудиция коллеги по редакторскому цеху меня поражала. Причем чаще всего она проявлялась в областях, далеких от голубого экрана.

– А почему все говорят – Коктебель? – покосился на него Буев.

– Потому что неучи, – ответствовал Ларчиков. – Вот мы с Алесем не говорим.

Я промолчал.

Поселок действительно производил жалкое впечатление. Но большевики не только винокурню императора довели до ручки.

– Не горюй, – похлопал меня по плечу Ларчиков, – может быть, все еще наладится.

По косвенным признакам мы определили дорогу к пляжу и отправились по ней. Пляж – он всюду пляж, даже в Новом Свете.

Солнце уже стояло в зените, и народу на пляже было немного.

– В Коктебеле мы бы давно партейное пили, – сказал я, располагаясь под каменной стеной. – Вы как хотите, а я в тенечке.

– Мы тоже в тенечке, – сказал Буев, подползая ко мне.

– В Новом Свете надо пить шампанское, – нравоучительно сказал Ларчиков.

– Где ж его взять?

Я посмотрел по сторонам. Несколько толстых теток, неподвижно лежащих под палящим солнцем. Парочка девиц, одна бронзовая, другая белая. Сразу видно, кто здесь хозяйка, а кто гостья. Но ларька нет ни в этом конце пляжа, ни в том.

– Пойду, девиц поспрашиваю, – сказал Буев. – Чур, моя местная.

– Бери обеих, – махнул рукой Ларчиков.

Он и в Коктебеле жаловался, что девицы ему обрыдли.

Я и Ларчиков пошли плавать, Буев отправился охмурять девиц. К своим вещам мы вернулись почти одновременно.

– Мою зовут Томкой, – доложил Буев, – а сеструха приехала из Кирова. Сама рыжая, а по фамилии Смертина.

– Как-как? – поразился Ларчиков.

– Ей-богу, не вру! – приложил руку к груди Буев. – Томка сказала.

– И Томка Смертина?

– Томка, вроде, другая, – посмотрел на девиц Виктор. – Она и не похожа.

– Ты же сказал – сестры.

– Двоюродные.

Было видно, что Буев сочинял на ходу. Но какая разница, сестры они или нет. Рыженькая, несмотря на синюшную белизну тела, мне нравилась. Фигура и вовсе хороша.

– А мы Смертину писателю отдадим, – хохотнул Буев. – Пусть изучает.

– Не любишь ты людей, – покачал головой Ларчиков.

Я набросил на голову рубашку и сделал вид, что дремлю. В Крыму даже в такой дыре, как Новый Свет, хорошо. Мерно плещет волна. Слегка поддувает ветерок.