Чертовидцы, или Кошмары Брянской области

 – Ее ручка отправилась в шаловливое путешествие.

– Как раз вчера один и пропустил, – огрызнулся кузнец. Перехватил руку жены и откинул. – Будь вы, бабы, поласковее – в зад бы никто не таранился.

– Что ты мелешь? Какая кузнечная муха тебя укусила?

– Никакая! Я – остыл.

– Вот и разогревай теперь сам. Дубина!

Возмущенная Гортензия отвернулась. И почти сразу уснула.

Гвидон же продолжил играть в гляделки с потолком. После особенно долгого моргания вдруг обнаружил себя спящим на животе. Внутри всё похолодело.

По спальне, как и прошлой ночью, растекалась кисловатая вонь, типичная для немытых тел. Послышались хлопки.

– Ну, держись, – прошептал кузнец и обнаружил, что до молота под кроватью не дотянуться. Тело вновь приобрело грациозность деревянной колоды.

Из темноты выскользнул Литавр. Он поглаживал себя, приводил в боевую готовность. На морде двигалась зубастая улыбка. С видом хозяина вскарабкался на зашипевшего кузнеца.

– Так и знал, что тебе понравилось. – Карлик зашелся в желчном смехе.

 – Иначе с чего бы ты молчуном целый день ходил?

Несмотря на протесты, увещевания и угрозы, всё повторилось. В той же позе и на тех же условиях.

Поутру Гвидон, с чувством организации собственной казни, набрал из погреба около пятнадцати литров позднеспелых ягодных наливок, некоторые из которых уже были безбожно просрочены. Выудил из углового шкафчика бутылку паршивого ви?ски с изображением лошади. Сгрузил всё это в отцовский вещмешок. Отварил картошки, перевязал кастрюльку полотенцем, поставил к алкоголю.

Накидал сверху Белого Налива[30 - Белый и душистый сорт яблок.].

Ближе к полудню, с вещмешком за спиной, отправился по дворам – собирать свободных от работы мужиков.

Повод? А без повода. И никто не отказался.

Через пару часов, в начале второго, около пятнадцати человек, включая Гвидона, собрались у заброшенной бензоколонки с облупившимися буквами «АЗС-89».

Деревенские расположились снаружи. Кто на пластиковых ящиках, кто на сворованных из летних кафе стульчиках. Полилась нехитрая беседа: тосты, смех, сальные анекдоты.

Не говорили только о пустотах и чудовищном осеннем небе над головами. Побаивались. Кто-нибудь нет-нет да и пытался вызнать причину, по которой кузнец всех собрал, но тот с поразительным упрямством отмалчивался. Все решили, что его тяготит бремя возможного отцовства.

Солнце огненно-красной слезой клонилось к горизонту, и Гвидон наконец решил, что пришла пора во всём сознаться. Он поднялся. Запустил пальцы в бороду.