Сирены Амая

У экотаонов были чистые и ясные лица, на удивление пропорциональные. Всё, что находилось выше бедер, тоже было по-своему прекрасно. Куда прекраснее, чем у остальных. Без изъянов. Естественнее.

Но вот ступни…

– Я здесь закончу, Юсси.

Из клубов пара вынырнула долговязая фигура. Старейшина. Антеро был единственным человеком в общине, который, как знала Марьятта, вообще не имел никаких уродств, столь угодных Красному Амаю. Седая мокрая борода. Редкие длинные волосы, облепившие голову и шею. Взгляд карих глаз, казавшихся порой мушиными, был одновременно недоверчивым и лукавым.

Эти же глаза не меняли своего выражения, когда руки и рот отправляли жертв на смерть.

– Не волнуйся, Юсси, иди.

Парень с видимым облегчением поднялся, после чего поклонился старику и быстренько убежал.

«Юсси, постой! Не бросай меня!» – воззвала к нему Марьятта, боясь произнести это вслух. Чуть не заплакала от досады.

– Не вини Красного Амая, экотаон, не надо, – произнес Антеро.

Он опустился на корточки и безбоязненно погладил уродливые ступни девушки, вызвав у той по всему телу неприятную дрожь.

Взял мочалку. Со стороны могло показаться, что старик пришел на помощь члену общины, оказавшемуся в затруднительном положении. Только Марьятта знала, что это не так. Духовник был куда опаснее, чем Вирпи.

– Амай – отец мой, а я – верная дочь его, – прошептала Марьятта.

Она боялась опустить глаза. Тот факт, что ее мыл сам Антеро, говорил о многом. Например, о том, что ей не доверяют и что место следующей жертвы вот-вот перестанет быть вакантным.

– Саргул лишь инструмент Красного Амая, как и мы лишь носители невежества, – промолвил Антеро в смирении столь же лживом, как и его улыбка. – Прости нас, экотаон. Но заруби себе на носу: только Амай никого не прощает.

Сказанное было одновременно предупреждением и угрозой, и Марьятта хорошо поняла это. Как и то, что может в любой момент обмочиться. Прямо на руки старику.

Антеро распрямился, оставив правую ногу девушки недомытой. В его взгляде бряцала каряя сталь.

От лукавости или мягкой обманчивости не осталось и следа.

– А теперь, экотаон, ты помоешь меня.

– Конечно, старейшина Антеро, – просипела Марьятта. В горле у нее пересохло, хоть кругом и витала влага.

Едва не упав, девушка кинулась к ряду заготовленных банных шаек. Убедившись, что одна из них наполнена чистой водой, потащила ее обратно. Взбив в мочалке мыльную пену, Марьятта принялась омывать жилистую шею Антеро. Ее руки тряслись.