Сирены Амая

Что бы богомолы ни задумали, они явно планировали посетить остров, святую святых, обитель Красного Амая. Катер, сменив направление, теперь двигался направо, словно ища место, куда можно пристать. Солнечный луч высвечивал суденышко, и потому оно было четко различимо на фоне сонных волн.

Конечно, Тео мог бы взять бинокль, которым его снабдили, и попытаться рассмотреть, чем там заняты богомолы. Но это означало бы, что придется вспомнить о том, что у него есть худший глаз. Левый глаз Тео от рождения напоминал маленький шарик, в который забыли вкачать воздух.

Вдобавок парень, чья правая рука тоже не пожелала расти – за той лишь разницей, что это случилось в десятилетнем возрасте, – не догадывался, что бинокль можно использовать как подзорную трубу. Один глаз – одна линза.

Богомолы тем временем осторожно двинулись влево, огибая пенные скалы острова с восточной стороны. Тео вскочил на ноги, сдвинув свою циновку дозорного, и бросился в можжевельник. Вытянув шею, он едва не соскользнул с обрыва, пытаясь разглядеть из кустарника катер.

Тот замер, сделал рывок в сторону отвесного берега и поплыл дальше. Через тридцать метров он опять остановился. Маленькая точка с большой целью.

– Съешь его! – выкрикнул Тео.

Но богомолы не спешили поедать друг друга. Они продолжали искать место, откуда можно было бы ступить на остров.

До Тео наконец-то дошло, что нужно предупредить остальных.

17 Марьятта и Яма

1

Снизу раздался скрип, и Марьятта вздрогнула. Ей снились твари, кружащие над островом.

Не больше десяти, они порхали в темноте и пронзительно кричали. Эти тошнотворные создания, напоминавшие сшитых воедино женщин и птиц, утаскивали мужчин и калечили когтями детей. У одной из тварей было лицо Марьятты – испуганное, с искусанными до крови губами.

Марьятта отняла голову от подушки и ощутила во рту соленое. Сообразила, что во сне действительно прокусила губу. Внизу, на нижней койке, с тяжелым сипением натягивал сапоги Димитрий. Несложно было догадаться, куда спешил этот пожилой увалень с белой бородой, вогнутыми внутрь желтыми зубами и недалеким взглядом того, кто постоянно видел перед собой радужный мыльный пузырь.

Димитрий поднялся, и холщовая ткань его штанов в области паха вздулась.

«Даже тебе с этим не совладать, да, Димитрий?» – мысленно спросила Марьятта, когда тот вышел.

Как правило, женщины и мужчины спали в разных домах общины – по четверо, шестеро, а иногда и ввосьмером. Если набивались дети, то и того больше.