Лиллехейм. Волчий ветер

Дэгни сейчас же рванула прочь со двора. Франк и Арне с хохотом устремились следом. Дима немного помедлил, ожидая ответной реакции Шакальника, но тот уже потерял интерес к склочным гостям. Пожилой шахтер со слезами на глазах пытался собрать осколки в одну кучу.

– Моя крошка… Не плачь, мы еще потанцуем под бледной луной… Мы еще… мы…

Оказавшись у велосипедов, все выдохнули и, не сговариваясь, покатили прочь от дома полоумного Шакальника.

– Господи, думал, кучу в штаны навалю! – проорал Арне, захлебываясь от восторга.

– А я! Я так вообще представил, как старая галоша Анне-Лисе по мне слезы льет! – крикнул Франк и расхохотался.

– Ага, все-таки и ты ее так называешь! Дима, а ты молодец – с яйцами!

– У нас в роду все такие. И женщины тоже.

Слова Димы вызвали всеобщий взрыв смеха. Солнце светило ярко. Позади билось море, посылая на сушу прохладу. Умы подростков впитывали каждую мельчайшую деталь, которую дарило это северное лето.

– Погодите.

Все остановились и взглянули на Дэгни.

– Спасибо.

– Вроде не за что.

– Скромняга, да?

Подчеркивая важность благодарности, Дэгни поцеловала Диму в щеку, отчего едва заметный пушок у его губ еще ярче выделился на фоне пожара румянца. Франк и Арне глупо рассмеялись.

– Тили-тили тесто! – противным голоском пропел Арне.

Рот Франка захлопнулся, а сам он резко посерьезнел.

– Мы про это расскажем?

– Расскажем? – переспросил Арне. – Чтобы нам вообще запретили на улицу выходить? Шакальник и сам молчать будет, если не хочет у Полицайки в камере гнить.

Дэгни, Франк и Арне посмотрели на Диму. Они словно предлагали решить, каким дальше будет его август: с нескончаемой родительской опекой или с ревом бухты Мельген, брызгами и приключениями. Ничего лучше не придумав, он протянул руку тыльной стороной ладони вверх.

Франк первым накрыл его руку своей, затем то же самое сделали Дэгни и Арне.

– Пусть это лето пройдет без надсмотра! – провозгласил Дима, вызвав всеобщий рев восторга.

Ему и в голову не пришло, что он вскоре сильно пожалеет об этих словах.

Добро пожаловать на танцпол, детка

– Святотатство, святотатство, святотатство, – раз за разом повторял Микаэль.

Совершенное на его глазах кощунство лишило его остатков рассудка.